Андрей Дай – Столица для поводыря (страница 21)
В общем, народ крестился и шептал, что «дух старого графа не иначе как в молодого Лерхе вселился». И «вот призовет томского губернатора к себе государь да обнимет, так вы все увидите!».
Не знаю, что именно все должны увидеть, но «призыва» я пока не слышал. Съездил к Якобсонам, но никого, кроме слуг, там не застал. Написал записку с просьбой перевести мое письмо на датский и уехал домой. А там получил в руки коротенькое сообщение от дяди Карла о том, что он ныне в казенном доме на Малой Садовой, в Министерстве юстиции. Что уложение о принятии и оставлении иностранцами русского подданства, оказывается, уже существует и мне желательно бы самому «тоже изволить полюбопытствовать».
Хорошо лошадей еще не успели распрячь. Я вернулся в карету и отправился в ведомство господина тайного советника Дмитрия Николаевича Замятнина. Только чтобы убедиться в том, что есть в Отечестве люди и поумнее меня.
В начале февраля 1864 года, когда мой Герочка, открыв рот, слушал рассказы старшего брата о прошлогодней кампании и о походе к Борохудзиру, в столице император утвердил подготовленный министром иностранных дел князем Горчаковым законопроект. Отныне право иностранцев, невзирая на национальность, пересекать границу империи и свободно, неограниченно долго пребывать в стране по установленным паспортам было закреплено законом.
И этот же самый закон ограничивал свободу доступа в русское подданство. Князь Горчаков выделил три способа приобретения имперского гражданства. «Всякое лицо, происшедшее от русского подданного, независимо от места рождения считается подданным России до тех пор, пока не будет в установленном законом порядке уволено из русского подданства» – это первое, по праву рождения. Теперь инородцы – эстонцы, латыши, латгальцы, финны, шведы, киргизы, калмыки, башкиры, народы Сибири, Средней Азии и Кавказа – стали полными подданными царя. За ними все еще закреплялись особенные права и обязанности «вследствие происхождения и образа жизни». И все равно – эта статья уложения прямо декларировала равенство всех народов империи перед законом. Тихая, незаметная, но невероятно важная реформа!
Можно было получить или сохранить подданство вступлением в брак. Теперь иностранки, вступившие в брак с русскими подданными, а также жены иностранцев, принявших русское подданство, становились подданными России и не теряли его после смерти супруга. Эмансипация на марше! Ни один законодательный акт прежде не отделял супругу подданного от ее мужа. Еще одна тихая реформа – женщины России стали субъектом права, самостоятельной, относительно государства, величиной. Фактически статьей горчаковского закона объявлялось равенство полов в империи.
И наконец, самая интересная для нас с дядей Карлом статья нового закона за номером 1538 гласила: «…для принятия иностранца в русское подданство требуется предварительное его водворение в пределах империи». Иностранец, желавший водвориться, то есть проживать в Российской империи, должен был обратиться с прошением об этом к губернатору той местности, что его, этого иностранца, привлекла. В документе необходимо указать вид деятельности, которым он занимался на родине, и чем намерен заниматься в России. Прошение регистрировалось и хранилось в канцелярии губернатора, а иностранцу выдавалось свидетельство о водворении. С этого момента исчислялся срок проживания в Российской империи. Форма прошения «О водворении в пределах империи» также регламентировалась законодателем. А свидетельство даже облагалось гербовым сбором!
После пятилетнего проживания в стране иностранец мог просить о принятии в русское подданство. При наличии у иностранца особых заслуг перед Россией – достижений в науке, искусстве или инвестировании значительного капитала в общеполезные русские предприятия – этот срок мог быть значительно сокращен с разрешения министра внутренних дел.
Вот конфуз бы вышел, если бы мы с Карлом Васильевичем с нашим прожектом в канцелярию государя сунулись. Вот смеху-то было бы. Слава богу, дядя с его немецкой дотошностью решил прежде навести справки…
В общем, после краткой консультации с сотрудниками Минюста решили переслать в русское консульство в Копенгагене несколько тысяч специально отпечатанных, составленных на двух языках бланков прошений. Срок водворения будет исчисляться с момента пересечения переселенцами границы, а гербовый сбор в томское казначейство – оплачен из средств, выделяемых принцем Ольденбургским. Преград для датского «исхода» в Сибирь, за исключением, конечно, колоссальных, по европейским меркам, расстояний, больше нет.
Статьи о моем докладе появились в воскресных газетах. В трех столичных и в московской, которая попала мне в руки только спустя еще два дня.
«Русский инвалид» – такой… инвалид! Этакий лубочный, восторженно патриотичный дебил с плаката в призывном пункте. И материал о перспективах развития инфраструктуры и промышленности за Уралом у них таким же вышел. Пафосным и оптимистичным. И снова, теперь уже с желтоватых страниц газеты, меня сравнивали с Михаилом Михайловичем Сперанским. Прямо наказание господне! Вот уж какую судьбу даже врагу не пожелаешь, так этого – «видного деятеля». Так нет! Следом за базарными кумушками теперь и «Инвалид» на меня камзол реформатора пытался напялить.
Одно примиряло с предельно лояльной к власти газетой. Только в ней сподобились каким-то образом напечатать два из пяти графиков, которые я демонстрировал в Николаевском зале. Комментарии к картинкам звучали полнейшей галиматьей, но ругаться в редакцию я поехать поленился. Мало ли что мелким шрифтом накорябано. Умные люди и так разберутся.
Со страниц газеты «Голос» на меня пахнуло родным двадцать первым веком. За несколько десятилетий после перестройки рекламные статейки от реальных информационных материалов я отличать научился. Отметил для себя владельца и редактора – господина Андрея Александровича Краевского. Полезный, как говаривал капитан Принтц, тип. Сразу видно, за определенную цену напечатает вообще все что угодно.
Впрочем, статья, хоть и явно оплаченная, понравилась. Без лишнего пафоса, слюней и многочисленных с большой буквы проявлений верноподданничества. Безымянный, скрытый под псевдонимом «Ал. И», журналист вполне доходчиво перенес на газетные листы основные мои идеи. Кое-где, практически между строк, даже чувствовался легкий сарказм, когда речь заходила о попытках предсказания самого ближайшего будущего по странным, непривычным еще для обывателя графическим схемам. В целом неплохо. Учитывая указанный тираж – почти тринадцать тысяч экземпляров, так и вообще хорошо.
В арендованных господином Валентином Федоровичем Коршем «Санкт-Петербургских ведомостях» оказалось и вовсе две статьи. Первая, большая, на всю страницу, пела мне хвалу как «приверженцу либеральных устремлений» и «пииту дальнейших реформ». Существенная часть материала, кстати, была выделена на публикацию мнений различных господ – банкиров, купцов и промышленников – относительно моего доклада. И если финансисты, не узнав в моих кейнсианских оговорках «пророчеств Кассандры», высказывались достаточно нейтрально – в том ключе, что, мол, найдутся в империи места и поближе, куда выгодно деньги вкладывать, то большинство торговцев и владельцев заводов прямо-таки вопили о полной поддержке.
В целом эту – большую из двух – статью я воспринял как вполне моим целям подходящую. Серьезная попытка разобраться в странных и чуть ли не фантастических прожектах чудака из Сибири. С легким мистическим привкусом и полным непринятием варианта с разрешением свободного переселения из половины коренных губерний за Урал.
А вот меньшая – по сути, колонка для воскресных фельетонов – сочилась ядом. Причем даже не в отношении доклада. Очередной неизвестный, подписавший полную всяких гадостей заметку псевдонимом Незнакомец, глумился лично надо мной. Кажется, только мой Артемка в столице не знал, что этот щелкопер – не кто иной, как Алексей Сергеевич Суворин, но не на дуэль же подонка вызывать?!
Хотя, наверное, нужно было. Съездить хоть морду, прости господи, намылить. А то как только он меня не назвал. И «диким самоедом», и «неправильным немцем». И в попытке запечатать прорубленное Петром Великим «окно» обвинил. И над призывами к развитию собственной, русской промышленности издевался. По словам этого… Суворина, что-то путное могли вообще только в Англии… ну, может, немного в Пруссии производить. Мы же вроде как должны только учиться. Молча и не дерзая превзойти европейских многомудрых «учителей».
А как он над моими хоромами в Томске… измывался! Мол, вся просвещенная Европа смеяться станет над вычурностью псевдорусского терема. Мол, раз в Берлине такое не строят и в Париже такой архитектуры не найти, так и нечего! Предлагал мне отпустить бороду и сменить фамилию на Жаворонкова, если мне так дороги русские древности. «Так и ежели на сего господина старорусский кафтан надеть, так и то тощие ноги инородца выдавать будут».
Да и вывод у этого… человека получился скользкий. Знает ведь, сволочь, что за прямые обвинения можно и в кутузку загреметь. А вот если только вопросы задать, то это сомнения, а не утверждения. Вот и интересовался, а не для корыстных ли интересов я все это затеял. Уж не намеревался ли я внушить ложные надежды русским патриотам, с тем чтобы обобрать их до нитки?