Андрей Буянов – Русская фантастика 2016 (страница 117)

– Не надо в меня стрелять, – мысленно сказал незнакомец. – Я безоружен. И весьма мирен.

Он нагнулся, поднял сплетенный из тонких веток фонарь, в котором копошились светящиеся жуки. Тусклый свет осветил его лицо, выхватив из темноты выпученные глаза и смеющийся широкий рот.

– Зеленокожий? – удивился я.

– К вашим услугам, – кивнул он, продемонстрировав пластины хитинового панциря на голове.

Со щелчком сложился и разложился гребень с острыми колючками. Я внимательно вгляделся в зеленое лицо. Через левый глаз жителя пустыни пробегал шрам и опускался на губу, отчего казалось, что зеленокожий все время насмешливо прищуривается. Одет он был в куртку из кожи огненной ящерицы. На его плече висела потертая сумка.

У зеленокожих нет собственных имен. Как их только не называют: пересмешниками, теми, кто забирается в головы, гоблинами. Некоторые даже считают, что зеленокожие неразумны, просто их мастерство подражания трудно отличить от поведения человека. Но я знаю, что это ложь. Они такие же, как мы, просто людям трудно это признать.

– Обычно я зарываюсь перед бурей, – вздохнул зеленокожий. – Но сейчас это бес-по-лезно. Чувствуете, какие волны надвигаются? Хр-р-ра! Выкопает. И закопает вновь, но уже мертвого. Поэтому я спрятался здесь.

– Думаешь, обшивка выдержит? – спросил я, глядя, как Анрика привязывает Фиалку к основанию мачты.

Порыв ветра занес в корабль пригоршню песка. Зеленокожий подошел к пробоине, открыл клетку-фонарь и вытрусил жуков наружу.

– У нас есть Последняя Песня, – сказал он, вернувшись на место. – Ее надо петь перед смертью, когда не успеваешь завершить паломничество.

Зеленокожий сел на корточки и затянул песню, не мысленно, а в голос. Она была похожа на шуршание песка и завывание ветра.

– О-у-у-о-а-а-а! – пел он, раскачиваясь. – Ш-ш-ш-ш.

– Помоги заделать дыру, – обратился я к Анрике.

Мы принялись таскать тяжелые, наполненные песком мешки к пробоине, волоча их вдвоем по полу. Видимо, мешки использовали в качестве балласта, чтобы придать кораблю нужную устойчивость.

– Ш-т-ш-т-о-о-у-а-а-а! – завывал зеленокожий.

Его глаза подернулись пленкой.

– Пожалуйста, пусть он замолчит, – сказала Анрика.

Я стукнул зеленокожего по спине. Он посмотрел на меня мутными глазами, отполз к носу корабля и там продолжил свое заунывное пение. Фиалка принялась грызть веревку.

– Глупая, – сказала ей Анрика. – Снаружи ты не выживешь.

Я дотащил последний мешок и взвалил на образовавшуюся кучу, перекрывая единственный лучик света. Мы оказались в кромешной темноте. Даже светящиеся жуки куда-то попрятались. Анрика прикоснулась к моей руке и прошептала:

– Я хочу жить.

– Мы выживем, – сказал я. – Надо только крепче привязаться к мачте. У меня есть веревка.

Я достал из сумки бечеву, помог закрепиться Анрике и привязал самого себя.

– Иди сюда, – бросил я зеленокожему.

Тот не ответил. Оставалось только ждать. Я прижал ладони к холодному дереву. Корабль скрипел под порывами налетающего ветра. Снаружи стучал песок. Зеленокожий, не замолкая, пел Последнюю Песню. Его голос то набирал силу, превращаясь в вой, то затихал, становясь жалобным бормотанием, переходящим в плач младенца. Вторя жителю пустыни, хныкала Фиалка.

Я почувствовал корабль. Растворился в скрытом неистовстве и жажде свободы. Корабль, который всю свою жизнь мчался в песках, теперь стал пленником пустыни. Он ждал ураган, как свободы, как избавления, как память о последнем походе, когда он шел наперегонки с китом. Сквозь рокот оставшейся в прошлом бури я услышал чужие голоса.

«Он нас догоняет!»

«Быстрее! Поставьте паруса!»

«Нет! Не выдержат мачты!»

Впереди возвышались скалистые рифы. Стоит их достичь, зацепиться брюхом за острые выступы, и кит останется без добычи.

Крак! – сломалась в далеком прошлом третья мачта, упавшая поперек палубы.

– Слышишь? – спросил я у Анрики. – Это кричит погибшая команда.

– Нет, я ничего не слышу, – прошептала девушка.

«Какой огромный! Настоящий дьявол!»

«Стреляйте, чего вы ждете!»

«Берегись!»

Раздался удар, корабль вздрогнул. Вскрикнула Анрика. В моей голове кричали упавшие за борт люди, пожираемые хищником из прошлого.

– Он здесь! – выкрикнула Анрика. – Рядом с кораблем!

Я тоже его чувствовал. Кит разрывал песок вокруг корабля. Слышал наш запах и хотел заполучить добычу. Его спина чиркнула по днищу. Фиалка села на задние лапы и затявкала, подняв голову кверху.

Новый удар! Кит врезался в корабль. Затрещали ломающиеся доски. Парусник поднялся и лег на правый бок.

– Держись! – закричал я, цепляясь за мачту и прижимая к ней Анрику.

Фиалка заскребла по вставшему дыбом полу, повисла на веревке и захрипела, пытаясь вырваться из стягивающей горло петли. Зеленокожий покатился по днищу, ударился о вторую мачту, крепко обхватил ее руками и ногами. Корабль дернулся и пополз по гребню песчаной волны, сначала медленно, а затем все набирая скорость.

Раздался хруст древесины – это догнавший корабль кит вцепился зубами в корму. Крошились доски. Кричала Анрика. Кита унесло течением в сторону, но он тут же снова догнал парусник и просунул голову в образовавшуюся дыру. Из раскрытой пасти дыхнуло смрадом. Не будь мы привязаны к мачте – скатились бы прямо в зубастую бездну.

Кит оттолкнулся передними лапами с перепонками между пальцев и подтянул тело ближе к нам. Я выхватил нож из висящих на поясе ножен. Полоснул по веревке, которой была привязана Фиалка. С первой попытки разрезать не удалось, и корова осталась висеть на нескольких тонких волокнах.

– Что ты делаешь?! – закричала Анрика.

Я снова ударил ножом. Веревка разорвалась, визжащую Фиалку потащило по днищу к киту. Корова вскрикнула, как человек, и исчезла в раскрытой пасти. Челюсти захлопнулись, брызнула кровь, и кит зачавкал, перемалывая добычу горловыми зубами.

В это время мы достигли рифов. Днище корабля чиркнуло по камню. Зацепившегося за рифы кита вытащило наружу, и он исчез в песчаной круговерти.

– Берегись! – вскрикнул я.

Корабль ударило о камни. Нос смялся, пробило обшивку. В образовавшуюся дыру посыпались мешки с песком. Зеленокожего выбросило из корабля. Я ударился лбом, но сознание не потерял, а только крепче прижал плачущую Анрику к остаткам мачты. В этом сейчас заключалась цель моего существования. Держать и не отпускать. До боли, до отчаянья противостоять бушующей стихии.

Не знаю, сколько прошло времени, но ураган прекратился. Стих стук по обшивке. Ветер уже не завывал, как раньше, а лишь шелестел занесенным в остатки корабля песком. Я разрезал удерживающие нас веревки, и Анрика села, спрятав лицо в ладонях. Я дотронулся до ее руки.

– Отстань! – Анрика оттолкнула мою ладонь. – Не прикасайся ко мне! Ты убил Фиалку!

– Иначе бы нас сожрал кит, – тихо сказал я. – Мне надо было его задержать.

Анрика снова заплакала. Я разгреб засыпанную песком пробоину и выбрался наружу.

Вечернее небо заливал багровый свет. С огромной скоростью проползали черные тучи. На горизонте закручивались несколько смерчей. В небе по ту сторону гряды горел огонь маяка. Корабль застрял между двух пиков, торчащих из песка, словно зубы из китовой пасти, его борта до середины были разорваны. Кит ходил вдали от гряды, не имея возможности до нас добраться. Его голова то и дело появлялась на поверхности, фонтаны песка били из ноздри на макушке, и по пустыне прокатывались тяжелые вздохи.

– Пошел к черту, – сказал я киту.

По гряде, хромая, ковылял зеленокожий. Он подошел ко мне и сел на песок, глядя в пустыню.

– Как думаешь, смерчи до нас не доберутся? – спросил я.

Зеленокожий послюнявил палец, поднял вверх, подумал и ответил:

– Не должны.

Гребень на его спине со щелчком сложился и разложился, выставив колючки. Зеленокожий подобрал с земли камень и бросил в кита. Расстояние было слишком велико, камень не пролетел и четверти пути. Из корабля выбралась Анрика и села рядом с нами, стараясь не смотреть на меня. Зеленокожий достал из сумки лепешку, разломал на три части и поделил между нами.

Зеленокожий вскоре ушел.

– Меня ждет паломничество, – пояснил он – Время убегает, как песчинки между пальцев.

– Паломничество? – удивился я.

– Да, каждый из нас выбирает свою цель в жизни, пусть даже несбыточную.

– Какая же цель у тебя?