Андрей Буянов – Русская фантастика 2016 (страница 119)
– С-сферу мы нашли в космосе, на одной из планет, – ответил Борода. – Там пусто и одиноко. Там нет места для жизни. Это единственный артефакт, доказывающий, что мы не были одиноки во Вселенной.
Он помолчал.
– То была планета с черными камнями из разного времени. Мы проводили анализ, и камни выдавали странные результаты, будто кто-то забирался в прошлое и приносил оттуда строительный материал для кургана, в котором покоились с-сферы. Они были пусты. Вскрыты и пусты. Кроме одной, которая была с-с крышкой. Открыть ее мы не смогли и взяли с с-собой.
Я подошел к сфере и заглянул в ее пустоту.
– Она открылась с-сама семнадцать лет назад, – сказал Борода. – В тот день я с-стоял под солнцем и услышал с-свист.
– Вот такой? – спросил я и едва слышно засвистел.
– Да, – удивился Борода. – Очень похоже. И когда я прибежал в дом, то с-сфера оказалась пуста, с-словно кто-то вырвался из нее на с-свободу.
– Джинн, – улыбнулся я. – Волшебник из сказки, приносящий прошлое.
– Возможно, – улыбнулся в ответ Борода. – Думаю, что те инопланетяне могли повелевать временем.
– Только он очень слабый, этот пришелец, – продолжил я, прикасаясь к сфере-колыбели. – Ему грустно и одиноко в чужом краю без братьев, которые прилетели на Землю в далеком прошлом.
– Умеешь ты придумывать истории.
– Да, он такой, – сказала Анрика. Она подошла, опустила голову мне на плечо и посмотрела на Михаила. – Хорошо тут у тебя.
– Неплохо, – согласился Борода. – Только одиноко, как джинну из сказки Дарена.
– Но у моего сказочного джинна есть шанс разбудить своих братьев, – сказал я. – А есть ли шанс дождаться друзей у Вечного?
Мы вместе с Михаилом стояли на смотровой площадке маяка. Этим утром он сбрил бороду и теперь казался совсем другим человеком – более серьезным и жестким. Он то и дело прикладывал тряпку к порезу на щеке, стирая выступающую кровь. Внизу у дома купалась в песке Анрика. С такой высоты почти ничего не было видно, но я нет-нет и бросал взгляд на маленькую девичью фигуру, вспоминая тот единственный ночной поцелуй. Думаю, что Анрика нарочно купалась под башней, зная, что мы можем ее увидеть.
– Тяжело с-столько жить, – сказал Борода. Он посмотрел на окровавленную тряпку и перевернул ее на другую сторону. – Таких, как я, было десять человек. Гарик Левадный, Борис Маратов, Толик Иванченко. Вечные. Где они с-сейчас? Толик ушел последним. Обещал вернуться, и я до сих пор его жду. Может быть, они все еще блуждают по Земле, ищут с-свою судьбу, а может, и с-сгинули в песках. Остался только я. Все люди, которых я любил, умерли, а я все еще жив.
Михаил невесело улыбнулся своим мыслям.
– Мы умираем. Еще полвека назад я думал, что человечество возродится. Появились новые селения. Корабли путешествовали по пустыне. Они ходили здесь, рядом с-с маяком, под парусами, словно первые суда в с-старые добрые времена. Я чувствовал с-себя нужным – маяк дарил людям надежду. Но потом все постепенно прекратилось. Люди кое-где еще живут, но пройдет каких-нибудь с-сто лет, как от нас не останется и с-с-следа.
Последнее слово далось Бороде с трудом.
– Никак от заикания не избавлюсь, – пояснил он. – Наверное, что-то психологическое.
Я смотрел на Анрику. Она легла на спину и набрасывала на себя горсти песка. Борода тоже за ней наблюдал, но ревности я почему-то не испытывал.
– Любуешься воробышком? – спросил Михаил. – А мой воробышек умер у меня на руках в год черного ветра. И жена – тоже… Веришь, хотел тогда с-сдохнуть. Но болезнь не берет, а убить меня трудно. Многие пытались. Ранения довольно болезненны. – Он прикоснулся к животу и поморщился, вспоминая давнюю боль. – Но все заживает, не оставляя шрамов.
Борода скомкал тряпку и сунул в карман.
– Видишь, уже затянулось.
Анрика встала на ноги, потянулась, стряхивая с себя песок. Подняла голову и посмотрела на меня. Стало трудно дышать. Но я все равно уйду, даже если Анрика останется, я уже все решил.
– Как ты думаешь, людям ведь поможет, если вернуть часть прошлого мира? – спросил я.
– Конечно, господин сказочник.
– Нет, – сказал я. – Называй меня лучше джинном.
И добавил:
– Я ухожу. Ничего нельзя сделать без своей семьи.
– У тебя уже есть близкий человек, – сказал Борода.
– Да, возможно. Пойдем со мной, Михаил. Ты поможешь мне вернуть прошлое.
Борода не задал лишних вопросов, хотя я видел по его глазам, как ему хотелось узнать ответ о том, что я вспомнил в последние дни.
– Нет, – наконец сказал он. – Я не пойду. Я ведь должен дождаться друга. Мы договорились встретиться с-с Толиком здесь, на маяке.
– Ясно, – проговорил я. – Все еще надеешься, что он вернется?
Из дома вышла одетая Анрика. Следом за ней появился мех. Девушка бросала камешки, мех их искал, всасывал хоботом и приносил обратно к ее ногам.
Я ушел на рассвете через неделю.
Все эти дни вместе с Бородой мы охотились, ставя силки на огненных ящериц, и собирали съедобные перекати-поле. Еще я видел миражи, которые являлись мне все чаще. Одинокая улитка ползла среди зеленой травы, и на землю вновь опускались мои собратья. Они и сейчас на Земле, ожидают, когда их разбудят. Спят и тоже видят сны, которые зовут меня к себе.
Ночи мы с Михаилом проводили в домике, Анрика спала на вершине башни.
«Как принцесса, плененная драконом, – шутил Борода. – Не устает птичка порхать туда-сюда».
Анрика со мной почти не разговаривала, лишь изредка я ловил ее тревожный взгляд.
– Я ухожу, – сказал я ей в последний вечер, когда поднялся на башню. – Ты идешь со мной?
Хотя знал ответ наперед.
– Ты дурак, – сказала Анрика. – Не ценишь свою жизнь ни на песчинку. Тебя убьют, я знаю. Что же мне делать?
Она вдруг крепко меня обняла и заревела, а я не нашел ничего лучшего, как обнять ее в ответ и молча слушать всхлипывания.
– Пойду с тобой – буду бессмысленной обузой, – говорила Анрика сквозь слезы. – Тебя убьют – останусь одна в пустыне. Здесь – тоже одна.
– Здесь ты с Вечным, – сказал я, но Анрика меня не слушала.
– Ты не вернешься!
– Я вернусь.
– Врун! – сказала Анрика. – Останься со мной, пожалуйста. Я говорила с Бородой, он позволит жить у него. Я не смогу идти в пустыню. Ты – другой. Ты – сможешь. Но ты должен остаться. На эту ночь и навсегда.
Она схватилась за завязки на своей куртке и принялась их судорожно развязывать. Я повернулся и вышел на лестницу. Долго спускался, прислушиваясь к грохоту металлических ступеней. Потом, внизу, сел на песок. На западе опускалось большое красное солнце. В его лучах марево над пустыней превращалось в картины старого мира. Вместо барханов вырастали высокие дома. Пролегала дорога, по которой бежали не мехи – автомобили, теперь я знал, как они называются. Зеленые деревья дарили путнику прохладную тень. Казалось, сделай шаг, и окажешься в том мире. Протяни руку – и принесешь сюда его часть. Что он для тебя, Дарен Рохля, Дарен Никчема, – цель жизни или просто несбыточная мечта, ради которой ты собираешься пожертвовать всем?
Неслышно подошла Анрика, села рядом и положила голову мне на плечо. Ее желтые, пахнущие молоком волосы щекотали щеку, отчего хотелось зажмуриться и остаться здесь навсегда, продлив момент счастья.
Тогда я вложил в ее руку улитку. Анрика долго сидела и разглядывала ползущее по ладони существо из прошлого, и улитка тоже смотрела на нее глазами на стебельках.
Потом к нам подошел зеленокожий. Появился, словно призрак.
– Я вернулся, – сказал он. – Решил, что не стоит самому искать край пустыни, потому что он идет следом за тобой.
Утром мы с ним ушли. Я уходил не оглядываясь, зная, что могу не выдержать и побежать обратно. Далеко в пустыне я все-таки остановился и обернулся. Маяка видно не было, но на горизонте яркой путеводной звездой горел его фонарь.
Александр Золотько
Функция
Двадцать третье февраля в общем в этом году отмечалось неплохо. Во-первых, суббота, и парням не пришлось изворачиваться на работе, чтобы сбежать на традиционную встречу. Сашка Зорин по случаю праздника с утра прибрал свою квартиру, к полудню явился Серега Новиков, позвякивая бутылками в пакетах, к двум часам, когда картошка с луком и салом изжарилась, прибыл Гаврила, тоже с бутылками.
– А Юрки не будет, – сказал, спохватившись, Зорин, когда Гаврила предложил дождаться всех, а потом уж садиться за стол. – Позвонил, сказал, что не получается, что на фирме у него завал, разброд и шатание…
– Ага, – угрюмо кивнул Гаврила. – Двадцать третьего февраля… Сука он, этот ваш Юра Манченко. Раз в год встречаемся, и то…
– И то, – кивнул Новиков, водрузив традиционную сковороду с картошкой на середину стола. – Мишку Медведя еще понять можно, из Норильска хрен наездишься.
– Ты еще про Олежку вспомни, – подсказал Зорин и поставил на стол запотевшую бутылку водки. – Вот кому далеко добираться… Целых полчаса на автобусе… Когда он в последний раз был на встрече? В позапрошлом году?
– Как бы и не раньше, – с задумчивым видом Новиков скрутил пробку с бутылки, не целясь, разлил водку поровну в стаканы. – Два года точно не приезжал, женился он четыре года назад, один раз приехал с благоверной на Новый год, и все…
– Ну, жена – это серьезно… – Зорин взял стакан и встал. – Жена – не стена, через нее просто так не перелезешь! Обязательно задержишься. Хотя в рыло Олежке очень хочется настучать. За семейные ценности!