Андрей Буторин – Зона Севера. Сочинитель (страница 8)

– Эй!!! Я здесь!!! Олюшка! Силадан! Не уходите!

Но вдалеке лишь громко топало и грохотало, а вскоре стихли и эти звуки. Друзья ушли, оставив его одного в этом непроницаемом прозрачном капкане, словно накрытого банкой таракана. От невольного сравнения у Васюты подкосились ноги. Он осел прямо на странные мягкие комья, покрывающие бугристый пол. Теперь он с ужасающей ясностью понял, что с ним случилось: он уменьшился, стал и впрямь размером с таракана, а то и меньше – с муравья или блоху. И серые комья и ветки вокруг – это всего лишь пыль, а толстые столбы – ножки столов и стульев! А это значит, что даже если «банка» исчезнет, ему все равно в таком великанском мире не выжить. Сами собой пришли в голову строки:

Девочка свинку морскую держала, Как-то проснулась – а та убежала… Девочка с горя белугой ревет, Сладко мурлычет объевшийся кот.

Четверостишие вышло на сей раз не о родственниках, невольно подумал Васюта, разве что считать за членов семьи домашних животных, ну так и ситуация, в которой он оказался, была теперь такой, в которой никакие папа с мамой не помогут.

И тут вдруг грохнуло и ухнуло так, что у сочинителя зазвенело в ушах. Раздался слоновий топот и громогласный крик:

– Светуля! Ты где?

Какое-то время в отдалении топало, рычало и ворчало, а затем громыхнуло снова – закрылась, видимо, дверь величиной с небоскреб, – и уже совсем издали до Васюты долетел удаляющийся бас:

– Теперь и эта куда-то пропала!

Сочинитель понял, что приходила сменить Светулю Анюта, но толку от этой догадки не было все равно никакого. Обессилевший от отчаянья Васюта растянулся на мягком матрасе из пыли и закрыл глаза. «Если выживу, – подумал он, – никогда больше не стану есть сухари. И давить тараканов – тоже».

Но долго ему порефлексировать не дали. Снова ухнула-грохнула открывшаяся дверь, и в превратившемся в необъятный космос классе завибрировал раскатистыми басами новый голос:

– Мы-то знаем куда! А-ха-ха!

Васюта вскочил на ноги и увидел, как гигантская темная масса заслонила собой всю вселенную. Потом над ним нависла бугристо-жуткая розоватая гора, с которой взирал на него блестящий глаз в три автобуса величиной:

– Ага, попалась полосатая жужелица!

«Чего это я полосатый?» – успел подумать сочинитель, а уже в следующий миг он стремительно взлетел ввысь. Но не успел ничего рассмотреть в карусели световых пятен, как очутился вдруг в кромешной темноте.

– Я не жужелица! – заорал он, колотя кулаками по никуда не девшейся стене ловушки. – Я человек! Я сталкер! Нас много, вам не будет пощады! Лучше выпустите меня!

Но никто его, конечно же, не услышал. Да и сам Васюта различал теперь лишь отдаленное, будто сквозь толщу воды, басовитое гудение двух голосов, а потом его немилосердно затрясло и замотало внутри ставшей его теперь уже, видимо, последним пристанищем «банки».

Глава 6

Обессиленный от непередаваемого ужаса организм смог сделать для сочинителя лишь одно послабление – он лишился чувств. Вновь в себя Васюта пришел от финального толчка; больше «банка» не тряслась и не болталась. А еще вокруг было светло – настолько ярко после полной тьмы, что пришлось накрыть глаза ладонями.

– Смотри-ка, – зарокотало над ним. – Светуля, а света боится, лапками загородилась.

– Постойте! – дошло наконец до Васюты. – Так вы за Светулей охотились? В таком случае вы ошиблись! Я не Светуля! Я вообще не девушка! В смысле, я мужчина! Ну или просто самец теперь… Зачем вам такие мелкие самцы?

– Пищит еще что-то, – прогрохотало сверху. – Ничего не разобрать…

– А зачем нам разбирать? Ты с ней что, погоду обсудить хочешь? Или прогноз на урожай гостинцев в нынешнем сезоне?

– Надо хоть объяснить, что мы ей ничего плохого не сделаем, если ее товарки наши условия примут. Ей же страшно, гляди! Мы ж не звери какие.

– Ну да, – рокотнуло весьма злобно. – Мы же не «ОСА».

– Я тоже не «ОСА»! – запрыгал, размахивая руками, сочинитель.

– Бесится, – насмешливо грохотнуло снаружи. – Смотри, как скачет! А ты говоришь, страшно ей. Просто ее злоба душит, что в западню попалась.

Васюта никак не мог рассмотреть тех людей, чьи голоса сейчас звучали. Они находились слишком близко от «банки» и были для него чересчур огромными, чтобы целиком поместиться в его поле зрения. Впрочем, ему и не было особого смысла их разглядывать, нужно было что-то придумать, чтобы они его хорошенько рассмотрели! Чтобы поняли наконец свою ошибку. Ну неужели трудно отличить мужчину от женщины, пусть даже и в уменьшенном виде?!

Тут Васюта вдруг осознал, что это и впрямь может быть не так уж и просто сделать. И Светуля, и он были одеты в черные штаны и куртки, пусть и немного разного покроя, что в уменьшенном виде вряд ли вообще можно было заметить. Волосы у Светули не намного длиннее, чем у него. Светлее, правда, но это тоже вряд ли бросалось в глаза в миниатюре. Автоматы у них и вовсе одинаковые. Ну а всякие там половые признаки тем более не различить, с учетом еще и одежды…

И тут в голову сочинителя пришла безумная мысль. Он отложил в сторону «Никель» и принялся стремительно раздеваться. Снял куртку, рубаху, развязал и скинул ботинки, стянул штаны. Трусы все же оставил. Решил: пусть останется последний козырь – совсем уж на край. После этого встал и, широко раскинув поднятые руки, выпятил грудь: смотрите, дескать, что у меня есть! Точнее, как раз чего нет.

Это возымело действие.

– Чего это она?.. – забасило сверху. – Что еще за стриптиз?.. Вот сучка бесстыжая! Сережа, отвернись!

– Не нравится – сама отворачивайся. А я за лупой побежал!

Затем над сочинителем вновь нависла жуткая розовая гора, с которой заморгал на него гигантский блестящий глаз – второй терялся за перевалом переносицы. Потом охнуло так, словно в горах сошла гигантская лавина:

– Ох-х ты!.. Вот это да… Сереж, можешь не бегать.

– А что такое?..

– Это не Светуля. Это вообще не баба.

– А кто же тогда?

– Ну не знаю, кто еще бывает, кроме баб.

– А ну, дай глянуть, лупа уже у меня!

Теперь Васюта увидел над собой не просто гигантский, а сверхгигантский, увеличенный линзой глаз. Сочинитель похлопал себя по груди и развел руками: пардон, мол, не того поля ягодка.

Глаз вместе с лупой убрался, вновь забухали голоса:

– Это мужик какой-то…

– О чем я тебе и толкую.

– А где тогда Светуля? Может, он знает?

– Вот давай и спросим. Все равно теперь придется выпускать.

– А он нас не покрошит из автомата со злости?

– У нас они тоже имеются. И нас с тобой все-таки двое. И потом… Эй! Ты меня слышишь?

Последнее адресовалось определенно ему, и Васюта активно закивал.

– Ага, слышит… Тогда давай одевайся, а «Никель» свой не трогай, понял?

Васюта снова стал кивать, одновременно натягивая штаны. Такой поворот дел ему определенно понравился. Когда он полностью оделся и обулся, услышал снова:

– Теперь сядь и сгруппируйся, я переверну «микроскоп».

«Какой еще микроскоп они собрались переворачивать? – не понял сочинитель, но, как и было велено, сел на пол и сжался в комок.

Над ним нависла огромная ладонь, заслонив собой свет. «Банку», покачивая, приподняло, а потом Васюта полетел вверх тормашками, вмиг догадавшись при этом, о каком переворачиваемом «микроскопе» шла речь. А еще через пару мгновений он понял, что сидит на столе в небольшой комнате с драными выцветшими обоями, в которой, помимо упомянутого стола, было еще два стула, обшарпанный фанерный шкаф и продавленная тахта. Ну а возле стола стояли, направив на него стволы автоматов… его мама и папа.

Васюта даже закашлялся от изумления и принялся тереть глаза в надежде, что родители ему всего лишь привиделись. А еще поднатужился – в дикой надежде проснуться. Невольно вспомнив при этом свою старую садюшку:

Папа надолго засел в туалет. Мама надумала выключить свет. Папа решил, что ослеп от натуги. Крик его долго летал по округе.

Но нет, ни он не проснулся, ни отец с мамой никуда не делись. И тогда сочинитель брякнул то, что внезапно слетело с языка:

– Привет… А как вы здесь оказались?..

– В каком это смысле?.. – заморгал отец. – Здесь – это где?

– В Мончетундровске… Вы тоже в переход попали? Но вы же в деревне сейчас быть должны!

– Эй ты, толстомясый! – качнула по-прежнему направленным на него стволом мама. – Дурачка-то из себя не строй. И нас за идиотов не держи. Сейчас сам в деревню отправишься, в ту, из которой уже не возвращаются. А ну говори, где Светуля!

– Мам, ты чего?.. – забормотал Васюта. – Какой же я толстомясый, зачем ты меня так?.. Я вообще за эти дни похудел даже. Пап, скажи ей, я ведь не толстый?.. И… это… опустите вы свои «Никели», а то еще выстрелите случайно!

– Не, Сереж, он нас точно за идиотов держит, – повернулась к отцу мама. – Решил чеканутым прикинуться. Может, шлепнем его от греха?

– Погоди, Ленусь, шлепнуть всегда успеется, – ответил тот. – Только он странный какой-то, не похоже, что под дурачка косит, – возможно, такой и есть. И раньше я его точно не встречал. Может, взаперти держали, оттого умом и тронулся? – Он опустил наконец ствол своего «Никеля» и, тщательно выговаривая слова, обратился к сочинителю: – Ты кто такой? Как попал в лицей? Тебя злая тетя туда привела? Где сама эта тетя?

– Папа, ну не придуривайся, – поежился Васюта, – а то мне уже страшно за вас с мамой становится… Мама, ты тоже убери от меня автомат, не умеешь ведь пользоваться, и дайте я хоть со стола слезу…