Андрей Буторин – Зеркальный образ (страница 2)

Все было так, и логика уверенно подсказывала мне, что мои придумки насчет города – чушь. Как может город, не только не разумное, но и вовсе неодушевленное нагромождение кирпичных и бетонных коробок, переплетение асфальтовых и брусчатых ленточек и полос кого-то любить или ненавидеть? Но так говорила логика, так вещал разум, утверждающий, что у меня-то он в отличие от города есть. Однако мой внутренний голос, которому я привык доверять, нашептывал другое: «Город не мертвый, в нем есть душа. И если он даже не обладает разумом в твоем узколобом понимании, то имеет нечто куда более сильное. Скоро ты в этом убедишься, готовься!»

От размышлений меня оторвал голос водителя:

– Эй, слышь, мужчина! До ГОКа который…

Я наклонил голову в проход и в зеркале над лобовым стеклом встретился с шофером взглядом.

– Могу тебя сейчас высадить. На той стороне остановка, сейчас восемнадцатый пойдет, он тоже до ГОКа. Он отсюда по прямой, крюк не делает. Поедешь?

– Ладно, – сказал я вставая.

Водитель остановил маршрутку. Когда я с ним поравнялся, ссыпал мне в ладонь мелочь.

– В другой раз думай, куда садишься.

– Ладно, – снова сказал я. – Спасибо.

Я вышел из маршрутки и поежился; дул ветерок, и после теплого салона мне стало неуютно. И на кой черт вылез? Сидел бы в тепле. Некуда ведь особо спешить-то. А теперь жди этот восемнадцатый на ветру, да потом затискивайся в него.

Хорошо хоть остановку искать не пришлось, она оказалась ровно напротив. Перехода поблизости я не увидел, но и движение здесь было вялым, с большими разрывами, так что я пересек дорогу внаглую. На остановке никого не было, что меня слегка насторожило: а ну как опять лоханусь? Но вряд ли водитель «однерки» стал бы так меня подставлять: ему это надо? Правда, предлагать ехать другим автобусом, теряя пусть копеечную, но уже бывшую в руках выручку, ему, по идее, уж точно не было нужно. С чего вдруг в нем разыгрался альтруизм, непонятно. С первого взгляда он мне добряком не показался. Хотя первый взгляд не всегда дает о человеке верное мнение, часто случается наоборот.

Мне еще не нравилось, что ехать предстояло восемнадцатым номером. Что-то во мне насчет этого сразу не щелкнуло, растерялся от неожиданности, а так бы, наверное, отказался выходить. Не любил я это число. С ним у меня были связаны самые плохие события. Восемнадцатого числа погибли в аварии родители. Восемнадцатого умерла бабушка. Восемнадцатого же Томка сказала мне, что уходит… С другой стороны, я учился в школе номер восемнадцать; в детстве, тринадцать самых счастливых лет, жил в восемнадцатом доме. Даже моя группа в универе была сто девяносто восьмой, что по сумме цифр, не окончательной, но все же, дает восемнадцать. Может быть, восемнадцать было не плохим для меня, а просто знаковым? Возможно. Но смерть родителей и бабушки создало во мне его отрицательное восприятие, и я ничего не мог с этим поделать. А ведь сумма его цифр давала девятку, очень символичное число. Завершенность, целостность. Опыт и мудрость. Да уж, нечего сказать, завершенность. И такой опыт – ну его в одно место!

А маршрутка номер восемнадцать между тем подошла. Она была большой и желтой. Я люблю желтый цвет, солнечный, теплый. И автобус оказался теплым. А еще, как ни странно, полупустым. Правый ряд состоял из одиночных кресел. Я сел в самое дальнее. Хотел посмотреть в окно, но его покрывала снежная корочка. Поскреб ее большим пальцем, но ожидаемого эффекта мои попытки не принесли, и мне это быстро надоело. Тогда я стал разглядывать пассажиров. Слева, через ряд от меня, ехали две девушки. Та, что сидела у прохода, имела длинные, очень красивые золотистые волосы. Обожаю длинные женские волосы! Правда, сама девушка показалась мне чересчур строгой, даже суровой. Да и черты ее лица были хоть и вполне привлекательными, но на мой вкус слишком жесткими. Возрастом она была, пожалуй, как я, даже старше. Сороковник, плюс-минус год. Хотя многие наверняка не дали бы ей больше тридцати пяти, просто мой глаз наметан. Вторая девушка, сидевшая возле окна, – блондинка с аккуратным каре в светло-голубой куртке – выглядела совсем молоденькой, чуть больше двадцати. Но вот заиграл мультяшную песенку ее мобильник, она поднесла его к уху, послушала и как-то очень уж громко сказала:

– Хорошо, умничка. Давай, пока… Вика, Вика, погоди! А ты не забыла взять краски?.. Умничка! Дедушка тебя после школы отвезет к себе, в художку пойдешь от них. Давай, пока.

«Ага, – прикинул я, – ей не чуть больше двадцати, если дочка ходит в школу. Пусть даже в первый класс. Допустим, родила в восемнадцать. Могла, конечно, и раньше, таких случаев хватает, но статистически логичней предположить, что все-таки в восемнадцать. Нет, восемнадцать плохое число, а девушка хорошая, пусть будет в девятнадцать. Прибавим семь дочкиных лет – получается двадцать шесть. Опять же, плюс-минус год.

Не знаю, почему я сразу подумал, что девушка хорошая. Я ее толком даже не видел – лишь немного в профиль. Привлекли внимание яркие губы. Не ярко накрашенные, а именно сами по себе яркие, это я тоже могу распознать. Небольшой, показавшийся чуть широковатым нос, – не получалось рассмотреть его лучше. Очень гладкий, красивый лоб. Как уже говорил, светлое ровное каре. Она была без шапки, ее соседка тоже. «Как они тут ходят без шапок? – подумал я. – Холод же собачий!» Впрочем, у блондинки с каре на куртке был капюшон.

«Я люблю ее», – подумал вдруг я, и, разозлившись, опять назвал себя дураком. Шутом.

Вообще-то я вижу карточного Шута по-своему. Нет, это понятно, что каждый все видит по-своему, тем более, картины, а ведь карты Таро, по крайней мере те, что у меня, – это, по сути, и есть маленькие картины. Но я еще и не просто вижу, а воспринимаю карты, руководствуясь личными ассоциациями. Мне когда-то посоветовали так делать, пока я не знаю канонических значений, поскольку первое впечатление зачастую и есть верное. Особенно в областях, близких к магии. Признаться, тогда я ни в какую связь Таро с магией не верил, но совета послушался, мне стало просто интересно. И вот что я подумал в первый раз о Шуте…

У меня изображенный на карте человек вызвал некую стыдливую жалость. Да, мне он показался совсем не смешным, а именно жалким. Оборванная одежда, нелепые перья в голове, на бороде нечто странное… Ему и самому будто неловко. Оттого и на лице смущенная растерянность, стыдливый румянец на щеках. Может, он и хотел бы кого-то рассмешить; возможно, это у него и получалось ранее, но сейчас в нем ничего смешного нет. Возможно, недовольный хозяин выгнал его, и сейчас он скитался в поисках лучшей доли. Но ждал, похоже, в первую очередь плохое – недаром на его плече столь угрожающего вида палка. Мне казалось, он говорит: «Оставьте меня в покое, пожалуйста!»

Можно представить и такую картину. Это уже совсем вольная, пожалуй, даже фривольная трактовка, но мне сказали: «Лови ассоциации», вот я и поймал. Итак, все у этого человека хорошо. Пусть не совсем, чтобы очень, пусть просто нормально, печаль-то в его глазах все же читается. И вот хозяин (скорее даже хозяйка – не потому ли он и печален, что тайно и безответно влюблен?) отправляет его выбить ковер. Молодой человек надевает одежонку похуже, берет большую палку-дубину для выбивания ковров и идет на улицу. Вешает ковер и стоит, печальный. Работать-то лень. Но он обязательно справится. Да и куда деваться?

В общем, я бы трактовал эту карту так… Герой нам не угрожает; палка на плече, использовать он ее против нас не собирается. Наши проблемы ему неинтересны. Он смущен, расстроен, печален, и он говорит: «Отстаньте, не до вас, самому хреново!» То есть наша ситуация, проблема, вопрос – и впрямь малозначащая ерунда, ничем опасным не угрожающая, разве что опасностью покраснеть от стыда или смущения. Но дубинку на всякий случай держать под рукой следует.

А еще мне тогда показалось, что он говорит: «Пойдем со мной, и сам все узнаешь. Наверно… Только дубинку возьми на всякий пожарный». Значит, что? Возможен и такой вариант: иди вперед, если и впрямь что-то хочешь узнать. Но не факт, что узнаешь. Или узнаешь, но не то, что нужно. И будь готов к неожиданностям.

Глава 1. Маг

Если уж я упомянул Таро, стоит рассказать, откуда у меня взялись эти карты. Я ведь никакой не таролог, не потомственная гадалка, принявшая (или все-таки принявший?) этот дар вместе с потрепанной колодой по наследству. Все куда прозаичней и проще. Впрочем, не так уж оно прозаично и, если хорошенько подумать, уж точно не просто.

А дело было так. Шесть лет назад, чуть меньше года как мы поженились с Тамарой, я ездил в Израиль. Вообще-то мы собирались туда вместе, это должно было стать чем-то вроде отложенного свадебного путешествия.

В Иерусалиме жила моя знакомая, Тася. Причем знакомая только по переписке; за несколько лет до этого мы пересеклись на одном из сетевых литературных конкурсов, затем еще раз, потом зафрендились в соцсетях, стали общаться. Никакой амурной подоплеки, только общее увлечение «графоманью», как мы это называли, и литературой вообще. Обсуждали книги, делились своими «творениями». Я про нее и не знал почти ничего. В смысле личной жизни. Раз или два она мельком упомянула дочь, вот и все. А когда я женился, поделился с ней радостью. И Тася тоже искренне, как мне показалось, порадовалась за меня и предложила нам с Томкой приехать к ней на недельку-другую. В гости. В Иерусалим.