Андрей Буторин – Зеркальный образ (страница 4)

– Шарик, а у нас бы с тобой была дочка. Но Сережа хочет своего ребенка, и я сделала аборт.

Вещи к такси она таскала сама, матеря меня отборно и красочно. А я тогда впервые послал матом ее. Свою любимую! Я! Который в принципе ненавидел материться. Но тогда это вырвалось у меня легко и естественно, я не сразу и осознал, что именно произнес. И когда понял, мне не было стыдно. Просто есть вещи, которые нельзя говорить по-другому. Не в смысле запрещено, а в смысле невозможно. Те слова, что я тогда выпалил, предназначены для подобных случаев, словно «Горько!» после свадебного тоста. Да и, в принципе, в ту минуту она уже не была мне любимой. Она уже была мне врагом.

Да, я ненавидел их обоих – ту, кто убил мою дочь и того, кто заставил ее это сделать. Но его, наверное, все-таки больше, ведь он еще отнял и мою любовь… Смешно, но сейчас я ему даже благодарен за это. Но только за это. Смерть моего неродившегося ребенка я им не прощу никогда. Пусть кто угодно говорит, что нерождение – это не есть смерть. Сладко бы они об этом вещали, если бы им тоже не дали родиться.

Через два года Серунчик застрелился. Он был военным, так что сделал это из табельного пистолета. Когда я об этом услышал, признаюсь, меня охватило злорадство. И тогда же я подумал, что, возможно, уведя от меня Томку, Сергей сделал доброе дело. Что он меня, может быть, спас от подобного исхода.

Вспомнив эту смерть, я невольно вспомнил и другую. Наверное, все в нашей жизни связано в такой прочный узел, что мы даже не видим его, настолько он плотен. Буквально за день до того, как моя бывшая теща написала мне… Да, она даже после нашего развода с Тамарой еще года три писала мне письма, добрая деревенская женщина. Кстати, Томка была ей не родной, они с мужем, которого я уже не застал, взяли ее из дома малютки. Да и странно было бы, если бы у такой славной матери родилось бы такое вот… В общем, она написала мне, что Сергей застрелился, а за день до этого был день рождения Таси. Я, как обычно, зашел в социальную сеть, открыл Тасину страничку и стал писать ей сообщение. Что-то стандартное, типа «желаю здоровья, счастья…», а еще приписал, чтобы приезжала в гости, благо я теперь человек свободный и она может не бояться, что ее тут встретят ревнивыми взглядами. Что-то еще в том же духе, с потугами на юмор… И тут мой взгляд уловил нечто странное. Точнее, я сразу, как зашел на Тасину страничку, все увидел, но тогда ни мое сознание, ни его «подкорковая» часть на это не среагировали. А теперь я вдруг осознал, что фото плачущей поминальной свечи как-то не вяжется с именинными поздравлениями. Я стал читать запись на «стене» и почувствовал, как холодеет у меня внутри, будто я проглотил ломоть полярной ночи. Тасина дочка писала поздравление маме. Только адресовано оно было на небеса. Оказалось, Тася умерла почти уже год назад. Неожиданно, непредсказуемо, нелепо… Издав стон, я удалил поздравление, которое не успел еще, к счастью, отправить. Впрочем, какое там счастье… Это был шок. И, конечно же, я вспомнил подаренные карты. Тут же мелькнула мысль: потому и подарила, что знала уже, от них же и знала, что они больше будут ей не нужны. Не спорю, это была идиотская мысль. И времени с моей поездки прошло достаточно много, и наверняка у Таси была не единственная колода. И все же, все же, все же…

Вот так, вслед за страшным известием о смерти очень хорошего человека пришла весть о самоубийстве того, кого я ненавидел. Была ли в этом какая-то связь? Теперь-то я почти уверен, что такие знаки случайными не бывают.

А тогда меня вдруг жахнуло мыслью… Мне пришло в голову, что за свою жизнь по-настоящему, безоговорочно, я ненавидел только двух человек: пьяного водителя, убившего моих родителей и Серунчика, забравшего все остальное. И вот теперь они оба мертвы – первого через год сожрал рак, а второй засадил себе в голову пулю. Или куда он ее там засадил… И я подумал: а что если их убила моя ненависть?.. Казалось бы, а как же Томка? Ведь я ее тоже ненавидел. Но, как уже и сказал, наверное, все же не так сильно, как этих. Наверное, какие-то крупицы, песчинки, пылинки былой любви не дали механизму ненависти развить убойную силу. Впрочем, я точно не знаю, жива ли Тамара. До меня долетел как-то слух, что она спилась, чуть ли не бомжует, но больше я о ней ничего не слышал, а специально что-то узнавать даже и не собирался.

Зато я вспомнил кое-что еще. Я ненавидел уродливую общагу, в которой жил около года, учась в универе, и ее вскоре снесли. Я очень не любил свою первую работу, и предприятие сначала обанкротилось, а потом и вовсе прекратило существование. И даже ненавистное дерево, росшее под окнами моей прошлой квартиры, которое заслоняло мне свет, а однажды, в ураган, выбило стекла, – и то спилили. Да, дерево мешало не только мне, общага давно просилась на снос, а предприятия в те годы банкротились пачками. Но тем не менее, но все же!.. Что, если моя нелюбовь, моя ненависть действительно имела разрушительную силу? Тогда будь осторожнее, город Красотинск! Похоже, я маг. Не надо меня злить – уничтожу.

Маг, маг!.. А что говорит о «Маге» Таро? Его карта означает волю, мастерство, способность рисковать, веря в свои силы. Ничего не желать и не делать почти так же ужасно, как желать и творить зло.

Верить в свои силы – вот что действительно важно. Независимо ни от каких карт, всегда и везде.

Что касается моих ассоциаций, они следующие. Изображенный на карте колдующий за длинным столиком, одетый в красное Маг задумчивый, даже грустный. Он немолод, но и вовсе не стар. Если хорошо приглядеться, ему нет и пятидесяти. Тридцать восемь? Почему бы и нет. Почему бы и впрямь нам не быть с ним похожими?

Но если я и в самом деле маг, то выходит, что я – маг-разрушитель. Мое оружие, мой волшебный посох – это ненависть. Получается, мне нужно верить в свои силы, чтобы крушить все подряд, убивать?.. Как-то это, если честно, не весело. Хорошо, пусть эта способность будет для защиты, которая никогда не помешает. Но если во мне и впрямь имеются магические способности, то неплохо бы уметь их обращать и для добрых дел. Дедом Морозом я, конечно, быть не собирался, но почему и не помочь тому, кому плохо? Не знаю, снять, например, силой мысли зубную боль или кошку с дерева. Только ведь для такой магии ненависть как инструмент не годится. Тут, скорее, нужно противоположное чувство – любовь. А любить я себе пять лет назад запретил, чтобы не было опять «мучительно больно». Но вот только любовь эта, будь она неладна, моих запретов, похоже, устала бояться.

Я снова посмотрел на девушку с каре. Да нет же, я и не переставал на нее смотреть, просто мысли унеслись «по волнам памяти». Но сейчас я вернулся из прошлого, и мой взгляд стал осмысленным. А та, которой я откровенно уже любовался, будто что-то почувствовав, резко повернулась и перехватила мой взгляд. У нее были зеленые глаза!.. Вряд ли мы смотрели друг на друга дольше секунды, но мне хватило и это мига, чтобы убедиться: моя пятилетняя крепость рухнула. Я на самом деле влюбился.

Это было плохо. Нет, это было ужасно! Я реально испугался того, что со мной случилось. Я не хотел повторения кошмара.

«А ну прекрати нытье! – проснулся вдруг внутренний голос. – Кошмарно! Плохо! Ужасно! Что за трагедию ты тут ломаешь? И перед кем?.. Почему ты решил, что единственный случай – это приговор на всю жизнь? Если бы любовь несла только боль, если бы все возводили против нее стены, что стало бы с человечеством, ты подумал? Откуда бы взялись составляющие его человеки?.. Ты ведь только что хотел получить инструмент для «доброй магии». И вот его тебе дали, а ты вопишь: кошмар! караул! Но тогда никакой ты не маг, и даже не шут, а просто слюнтяй и придурок».

Голос вдруг замолчал. В самом деле, я будто реально почуял это молчание. Оно словно ждало моего решения, давало мне пространство для шага, который – я уже сознавал это – должен был совершить.

Я вспомнил советы Мага из карт Таро. Верить в свои силы… Ничего не желать и не делать – ужасно…

Что ж, Гелий, поверь в себя и действуй. Не обязательно разрушать города. Попробуй для разнообразия что-то создать.

Глава 2. Верховная Жрица

Есть у меня недостаток – я стеснительный. Особенно в отношениях с женщинами. Вот понравится мне девушка, но пока я думаю, как к ней подойди, заговорить, пока решаюсь, ее уже и след простыл. Так и в этот раз, с моей блондиночкой. Думал, приедем, выйдем из автобуса, я подойду: «Привет, я теперь ваш новый коллега», представлюсь, слово за слово, так и познакомимся. Но тут же стал сомневаться; я ведь пока не коллега, вдруг меня еще не возьмут? И потом, что значит коллега? Я устраиваюсь в айтишное управление программистом, а где и кем работает моя зеленоглазочка – понятия не имею. Вдруг она какая-нибудь большая начальница, а я к ней в коллеги набиваюсь. Или, наоборот, уборщица… Впрочем, ну и что, если уборщица? Сразу разлюблю? Тьфу, не в этом же дело! А большие начальники вообще на маршрутках не ездят, у них крутые тачки имеются, а то и вовсе служебные, с водителями.

В общем, пока я менжевался, блондинка с соседкой вышли из автобуса. Между прочим, моя красавица оказалась очень высокой, не сильно, думаю, ниже меня, а ведь во мне метр восемьдесят три. Мне очень нравятся высокие женщины. Хотя дело не в росте; главное, чтобы в женщине была изюминка, нечто такое, не всегда осознаваемое, что делает ее особенной, неотразимой. Зеленоглазка ее точно имела. А еще она была удивительно стройной. Я бросился ее догонять, но меня тормознул водитель: