Андрей Буторин – Сочинитель (страница 43)

– Сейчас я его сниму! – прицелился в Микроцефала Сис, но Васюта остановил его:

– Не стреляй! У него «синегур», пулю все равно отведет, и хорошо, если не в людей…

– А что, если и нам надеть «синегуры»?..

– «Синегуры» или «красногуры»? – хмыкнул Васюта и внезапно понял, что вопрос-то вовсе не шутливый и не банальный. – Ты можешь четко ответить, в ком из нас больше темного, а в ком светлого?

– Я это и о себе-то сказать не могу…

– Вот именно. Ошибешься – и не отведешь, а наоборот, притянешь пулю.

– И что же теперь, стоять и ждать, пока нас перестреляют или сомнут? – огрызнулся «папа».

– Эх, была бы Агуша поближе, – досадливо скривилась «мама», – ты бы сейчас «черных виноделов» на этих придурков напустил!

Сочинитель от этих слов будто почувствовал удар током – даже волосы, кажется, шевельнулись. Безумная на первый взгляд мысль шарахнула по мозгам так, что Васюта качнулся и прошептал:

– «Виноделы» далеко, но «библиотекари» рядом… Если они существуют.

– Так беги, проверь! – непонятно как услышала его Олюшка. – И быстрее, Васечка, нам долго не выстоять!

– Мы с тобой! – дуэтом выкрикнули «родители». И Лива, заметно смущаясь, добавила:

– Ты нам теперь и правда будто сыном стал, вот мы и…

– Решили за ручку меня водить? – буркнул Васюта. – Ну, так вы годиков на тридцать опоздали…

– Не остри, все равно не смешно выходит, – оборвал его Сис. – За ручку ты нас станешь в старости водить, если эти ручки до нее доживут вместе с ножками. А сейчас мы с тобой идем, чтобы прикрывать тебя, бестолкового. Или ты одновременно и с «библиотекарями» базарить, и от «ходоков» отстреливаться сможешь?

– Не смогу, ясен пень, но еще не факт, что я найду этих «библиотекарей»…

– Если будешь торчать тут пнем своим ясным, – фыркнула Лива, – тогда точно не найдешь. Может, пререкаться с нами по пути к библиотеке будешь?

– Да не собираюсь я с вами пререкаться, – досадливо поморщился сочинитель и призывно махнул рукой: – Идемте! Все равно ведь не отвяжетесь.

Когда Васюта с «родителями» пересекал Екатерининский проспект, до него донеслось улюлюканье Валерки Микроцефала – тот решил, видимо, что они струсили и решили убежать.

– Как бы не послал за нами вдогонку своих прихвостней, – услышала это и Лива.

– Ну, так мы с тобой для этого как бы и пошли с Василием, – заметил Сис.

– Библиотека вон уже, близко, – указал сочинитель на развалины слева от них по другую сторону проспекта. – Если с «черными библиотекарями» все получится, то пусть за нами хоть взвод этих придурков прется. Ну а не получится – постреляем, чего уж, – тряхнул он зажатым в ладонях «Никелем», – не впервой.

Наконец подошли к тому, что раньше было главной городской библиотекой Мончетундровска, а теперь представляло собой груду битого кирпича с кусками осветленной временем синей штукатурки.

– И что теперь? – спросил Сис у Васюты. – Ты их чуешь?

Сочинитель прислушался – не столько ушами, как ментально, пытаясь уловить присутствие чуждого разума или чего-то подобного, хотя он понятия не имел, на что это могло быть похоже – разве что способный улавливать ментальную энергию взломщик Лом сумел бы такое ему объяснить. Но тут и в Васютиных мыслях, сознании будто дунуло ветерком – такая, во всяком случае, возникла у него первая ассоциация. Васюта понял, что поблизости действительно кто-то есть… Или правильнее было назвать это «что-то»?..

– Да, – ответил он наконец «папе», – вроде бы чую… Но вы отойдите немного, а то, может, это ваши мысли ко мне вклиниваются.

Сис с Ливой шагов на десять от него отдалились. Сочинитель же, наоборот, придвинулся ближе к развалинам, даже попытался сдвинуть в сторону блок кирпичей, закрывавший ведущую в глубь расщелину. Сил хватило на то лишь, чтобы расширить щель настолько, чтобы просунуть в нее руку, пролезть самому все равно не получилось бы – может, и к лучшему, а то залез бы, а его завалило…

Васюта склонился над расщелиной и крикнул в нее:

– Эй! Библиотекари! Вы там? Читатель пришел!

Ответом, конечно же, была тишина. А вот в мозгу опять будто что-то невесомо пролетело. Сочинитель попытался ухватить это невесомое нечто и уже мысленно крикнул: «Мне нужна ваша помощь! Идите ко мне!»

И вот теперь ему ответили. Не словесно и даже не мысленно, а будто на уровне чувств. Васюта явственно ощутил, как откуда-то из темной тесной глубины повеяло чем-то вроде досады и сожаления. А еще – нежелания поддерживать с ним контакт.

Васюта был и обрадован – «черные библиотекари» все-таки существовали! – и одновременно неприятно удивлен – выходит, не все создания Помутнения безоговорочно подчинялись его приобретенным возможностям. Но ведь и запутывать его сознание «библиотекари» не стали – может, потому что просто не могли из-за этих самых возможностей? Может, если чуть поднажать, они все-таки подчинятся?.. Или даже не нажать, а для начала понять, о чем так сожалеют скрывающиеся в библиотечных развалинах существа?

«Стоп! – осенило сочинителя. – Если они библиотекари, то, возможно, жалеют о том, что лишены любимых книг?»

И тут в его голове пронесся уже не ветерок, а настоящий чувственный вихрь. Слов по-прежнему не было, но Васюта сумел уловить несколько образов. Это и впрямь были книги. Заваленные, разорванные, вымокшие, сгнившие, объеденные грызунами… А потом ему «показали» небольшой закуток, плиты над которым не рухнули, и хотя внутри было абсолютно темно, «видел» сейчас сочинитель не зрением, а созерцал все совершенно нечеловеческими средствами, если это слово вообще имело с происходящим что-либо общее. И там, в этом уцелевшем закутке, сохранились книжные полки. Три стеллажа, но по иронии судьбы пустые – видимо, когда здание рушилось, от сотрясения книги попадали и были завалены. Впрочем, на двух полках все-таки лежало несколько ужасающе пыльных книг – пять или шесть экземпляров, пыль скрывала подробности.

И Васюта вдруг понял, зачем ему это было показано. «Черные библиотекари» горевали о том, что их уцелевшая сокровищница пустует. А еще… этим ему вроде как намекали на то, что, если он поможет заполнить пустые полки, их монструозные хранители готовы будут выполнить его приказы и просьбы. Нет! Он явственно теперь ощутил, что прояви он чуть больше настойчивости, и «черные библиотекари» не смогут больше противиться его воле. Но они попытались показать свои чувства, и это, признаться, странным образом тронуло Васюту.

– Да я бы с радостью, – вслух прошептал он, – но где же я возьму вам здесь книги? Печатного станка у меня нет…

А в следующее мгновение он вспомнил, что у него имелось вместо станка! Он сунул руку в карман и достал припасенные на всякий случай серебристые щипцы «делителя». Думалось, что пригодятся для дублирования боеприпасов, но почему бы не дублировать ими и книги?

Сочинитель мысленно показал, как можно с помощью «делителя» размножить уцелевшие книги и заполнить ими пустые полки. Ответом ему был настоящий шквал радости. Васюта просунул в расщелину руку с артефактом и разжал пальцы.

Буквально через пару мгновений прямо сквозь кирпичи завала стало просачиваться нечто вроде черной дымки. И вскоре сочинителя окружали восемь жутких черных фигур, будто сотканных из мрака и ужаса. Сфокусироваться на них зрению было невозможно, но Васюта был этому даже рад – он был почти уверен, что, если бы это удалось, рассудок бы просто не перенес увиденного.

«Надеюсь, это была не детская библиотека», – невольно подумалось сочинителю, седых от страха ребятишек даже представлять было больно.

«Черные библиотекари» подчинялись Васюте ничуть не хуже «черных виноделов» и, вероятно, любых других «черных» Зоны Севера. А может, даже и лучше – ведь он помог заполнить смыслом само их существование. «Библиотекари», казалось, улавливали желания сочинителя еще до того, как он успевал облечь их в четкие мысленные приказы. Так они, например, моментально поняли не только то, что от них сейчас требовалось, но и то, что воздействовать следует лишь на мозги «Вольных ходоков», в первую очередь – на Валеркины. Но Васюте хотелось еще, чтобы это было не просто экзотическим видом самозащиты, не изощренной местью врагам, а самое главное – уроком для всех остальных, демонстрацией того, что с группировкой «Монча» лучше не враждовать, а дружить.

Начало «представления» срежиссировал сам Васюта – он даже готов был признать, что имела здесь место и некоторая выпендрежность, желание сыграть на публику, но посчитал, что может себе это позволить. Так что не на шутку уже разгоревшееся на площади имени Ирины Клавдиной побоище было вскоре прервано совсем уже невообразимо диким воплем вмиг переставшего прыгать на «Лосе» Микроцефала и длинной автоматной очередью, выпущенной им в сторону Екатерининского проспекта. И когда туда обернулись остальные, то те из них, кому обзор не заслоняли чужие спины, увидели, как проспект медленно пересекает небольшое, плотное облако тьмы. Направлялось оно прямо к ним, и толпа опешивших мончетундровцев невольно расступилась, пропуская источавшее реально осязаемый ужас явление к центру Клавдиной площади, символом которого являлась бронзовая скульптура лося. Замерший на ней Валерка Микроцефал уже не стрелял, кончились патроны, а он будто забыл, как поменять магазин. Облако тьмы остановилось перед самым «Лосем» и распалось полукругом из восьми воплощающих первобытный ужас черных фигур, в центре которого стоял, скрестив на груди руки, с заброшенным за спину «Никелем» сочинитель Василий Сидоров.