Андрей Буторин – Сочинитель (страница 41)

– Я слышала, – сказала Олюшка, – что есть еще «черные библиотекари». И что вот они-то – вообще жуткие создания. Стоит на них только глянуть – и все… У тебя в башке сразу все перепутывается: где правда, где выдумка, где свой, где чужой – даже себя и то уже не знаешь, не помнишь… И начинаешь творить такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Можешь маму родную ни за что укокошить, а можешь с крыши сигануть, чтобы в облаках поплавать… Говорят, один с «библиотекарем» встретился – и сам себя стал есть. Руки отгрыз, ноги, а потом того же «библиотекаря» и попросил: «Отгрызи, – говорит, – мне уши, а то самому не дотянуться».

– Да ну, чушь какая-то! – буркнула Лива. – Я дольше тебя на свете живу, а ни про каких «библиотекарей» не слышала. Где они, по-твоему, обитают?

– Ты не слышала, потому что книги читать не любишь, – строго посмотрела на нее осица, – а я люблю. Специально искала, где у нас в городе библиотеки были. Одну нашла, напротив «Лося» стояла когда-то…

– У нас в Мончегорске тоже есть похожая скульптура, – вставил Васюта, – Олюшка видела…

– Видела-видела, не мешай! – отмахнулась та и продолжила: – Так вот, рядом с Клавдиной площадью, где эта скульптура рогатая, по другую сторону Екатерининского проспекта, был когда-то двухэтажный синий дом, главная городская библиотека, как мне сказали…

– Ну, правда, была, – кивнул вдруг Околот. – Только давно, еще до Помутнения. А потом она вдруг рухнула. Кто говорит, что взорвали – только на кой ляд?.. – кто и вовсе плетет, что с неба на нее что-то дерябнулось – вроде метеорита, так ведь это бы все увидали…

– Неважно, что ее разрушило, – прервала его Олюшка, – может, само Помутнение не хотело, чтобы люди умными от книг делались. Но вот когда я в развалинах порыться решила, чтобы книги поискать, – меня будто сковало что изнутри, натуральный страх и ужас, каких раньше не испытывала. Удрала я оттуда, сама не помню как, и с тех пор близко подходить не желаю, тем более теперь у меня книг в читалке тысячи, если Васечка не врет – не успела еще глянуть.

– Васечка не врет, – сказал сочинитель. – Вот устаканится у нас все – начитаешься, до самой старости хватит, а то и до… а то и дольше. Но что там с «черными библиотекарями»? Ты думаешь, это они тебя в те развалины не пустили?

– А кто еще-то? Не дух же Екатерины Великой, в честь которой главный проспект назвали!

– Действительно, – хмыкнул Дед. – Делать ей больше нечего, императрице покойной.

Глава 29

Наверное, говорили бы об этом и дальше – тема-то интересная, «ужастики» все любят, даже те, кто сталкивается с реальными ужасами едва ли не каждый день. Разговору способствовало еще и приподнятое от успешного проведения дел настроение. Но практичный, трезвомыслящий Околот вскоре заметил:

– Давайте-ка к дому двинем, поговорить и по дороге можно, а то ведь ночь скоро кончится, а нам бы и поспать хотя бы пару-тройку часов не мешало, да с утра идти со скупщиками договариваться, гостинцы им передавать.

Спорить с этим было сложно, что тут же подтвердили звучными зевками Дед с Силаданом, а потом зазевали и все остальные – зевота, как известно, штука заразная. Сказалось, конечно, и напряжение от событий этой ночи – как физическое, так и психологическое. Поэтому назад шли быстро, а едва разошлись по двум своим домам, попадали на кровати и лежанки и уснули как убитые.

А вот поспать им как следует не дали. Спозаранку в дверь Околотка оглушительно затарабанили.

– Кого там Помутнение принесло?.. – заворчал хозяин дома, с трудом разлепляя глаза.

Кряхтя, слез с кровати и пошаркал к входной двери, провожаемый тревожными взглядами тоже уже проснувшихся Силадана и Анюты со Светулей.

Пришел, как оказалось, Кривонос. Трубник раскраснелся и тяжело дышал – не иначе, шел очень быстро, а то и бежал.

– Плохо дело, – с порога выдал он хозяину дома, – всех зови!

Околот не успел отдать команду, как Анюта уже отправила за остальными Светулю, и минут через пять-семь в Околотке собрались все сталкеры группировки «Монча».

– Микроцефал еще с вечера стал народ будоражить, – объяснил свой приход отдышавшийся Кривонос, – а сегодня рано утром на площади возле «Лося» со своими «ходоками» митинг устроил. Выбрал же место и время!.. В том районе народу больше всего живет, как раз и скупщиков там много обитает, сами знаете… Ну и утро раннее – когда тихо еще, далеко слышно. Они пару рупоров из листовой жести скрутили, два долбо… цефала с ними на «Лося» забрались и стали орать, чтобы народ подтягивался – Микроцефал типа будет всем говорить, как жить дальше.

– И что, народ пришел и стал его ересь слушать? – нахмурилась Анюта.

– Сначала не так и много кто пришел – больше те, кому эти горлопаны спать помешали, так что и настрой у них был соответственный. А Валерка стал им впаривать, что он теперь для всех главный кормилец и заступник, что никому больше верить нельзя, а то мерзкие злыдни всех поубивают, как уже прикончили летунов-канталахтинцев, чтобы оставить мончетундровцев без еды и прочих жизненных надобностей. А потом слово за слово – люди разбились на тех, кто за Валерку, и на тех, кто против. Дошло до махача и даже до стрельбы. Тогда уж, сами понимаете, на шум-то и вовсе много людей стало слетаться. Нас тоже Потап повел. Что самое хреновое – скупщики тоже все там уже. И много кто из них за Валерку – вы ведь им платы-то так и не дали…

– Да какой платы?! – не выдержал Васюта. – Когда бы мы успели, если вы нам только вчера вечером об этом сказали? Но мы уже… это… – про поход к Агуше, как и договаривались, он сказать не мог и думал теперь, как выкрутиться. Помог, аккуратно погладив обожженную лысину, Силадан:

– Мы уже по сусекам поскребли, по амбарам помели – кое-что набрали для платы.

– Ну так надо тогда вам скорей колобками катиться! – словно мельница, замахал руками Кривонос. – А то поздно будет! Если уже не поздно… И оружие, оружие берите! Без войнушки там, чую, дело не кончится…

– Без оружия я даже в нужник не хожу, – буркнул Околот и обернулся к своим: – Слышали?.. Три минуты на сборы! Взять оружие, все найденные гостинцы и столько патронов, сколько в подсумки и карманы поместится!

Собрались быстро. Васюта не успел с ночи выложить гостинцы, так что и собирать рюкзак не пришлось – сунул только в его карманы три магазина для «Никеля», столько же в подсумок да напихал россыпью патронов по карманам штанов и куртки. А вот Олюшка на сей раз взяла «Печенгу».

– Почему? – не удержался от вопроса сочинитель. – Ты же говорила, что в городских боях «Никель» удобнее.

– «Печенгой» драться ловчее, у нее приклад есть, – пояснила осица. – Там ведь много тех будет, кого не убивать, а переубеждать надо. Правильные мысли прикладом хорошо-о в голову вбиваются, а пуля веский аргумент, но слишком уж безоговорочный – навсегда оппонент замолкает, а он ведь еще для полезных дел пригодился бы.

– Какая ты у меня умная, – искренне похвалил любимую Васюта. – И как же я рад, что я не твой оппонент.

– Ясен пень, – деловито кивнула Олюшка. – Со мной лучше не спорить.

Кривонос их дожидаться не стал – побежал к своим, как только передал известие. Но дорогу к «Лосю», понятное дело, «мончаки» знали и без него. Даже Силадан с Васютой, поскольку еще в Мончегорске Олюшка им сказала, что скульптуры лосей в обоих «параллельных» городах и почти одинаковые, и стоят в тех же самых местах. Только в Мончегорске это была площадь Пять углов на проспекте Металлургов, а в Мончетундровске – площадь имени Ирины Клавдиной, по-простому Клавдина площадь, на Екатерининском проспекте. На вопрос сочинителя Олюшке, кто такая Ирина Клавдина, любимая толком ответить не смогла, сказала лишь, что эта Ирина жила задолго до Помутнения и всех побеждала.

– Кого всех и в чем именно побеждала? – попытался уточнить Васюта, на что осица огрызнулась:

– Какая тебе разница? Во всем! А всех – это и значит всех.

– Ну, тогда и мы на такой площади победим, – сказал сочинитель. – Всех и во всем!

Силадану и Деду Околот велел остаться. Валентин Николаевич и так уже достаточно находился минувшей ночью, да еще мало спал – для его возраста дополнительная нагрузка могла оказаться излишней. Силадан был, конечно, пусть и не сильно его моложе, но все-таки куда крепче, однако раскрывать тайну двойников было еще определенно рано.

Не доходя до Клавдиной площади, Васюта услышал гудящий шум толпы и отдельные неразборчивые выкрики. Звуков стрельбы, к счастью, не было, но ведь это только пока, к тому же Кривонос говорил, что уже и постреливали… А еще, следуя с друзьями вдоль Екатерининского проспекта, он то и дело вертел головой, невольно сравнивая эту часть города с аналогичной в его родном Мончегорске. И различий было куда больше, чем совпадений. По сути, главным совпадением было лишь существование в одном и том же месте самого проспекта. Но этому имелось простое объяснение: из-за рельефа местности и наличия вокруг озер и речек по-иному спланировать основную городскую улицу было бы и невозможно. А вот прекрасный, любимый многими мончегорцами городской парк здесь практически отсутствовал, вместо него тут почти до самого спуска к озеру Лумболка стояли однотипные, ничем не примечательные двух– и трехэтажные здания, в большинстве заброшенные сейчас, пыльные, с обвалившейся штукатуркой и пустыми квадратами окон. Но чем ближе к «Лосю», тем дома становились выше – четырех– а то и пятиэтажными, – целее, добротнее, архитектурно изысканнее, и было уже видно, что во многих из них кто-то живет – в некоторых окнах даже виднелись занавески. По другую сторону проспекта картина была примерно той же, а не доходя совсем немного до места назначения – людскую толпу было уже не только слышно, но и частично видно, – сочинитель увидел и кирпичные развалины с кусками выцветшей от времени, но определенно некогда синей штукатурки.