Андрей Буторин – Сочинитель (страница 36)

Хоть это и было в общем-то ожидаемо, сочинитель тем не менее машинально сделал шаг в сторону и… повалился на землю.

– Вася! – метнулась к нему Лива, но Сис успел схватить жену за руку:

– Куда, дурища?! Там оказия!

Олюшка тоже вскрикнула, но сумела совладать с эмоциями и двинулась к лежащему Васюте медленно и осторожно, тщательно исследуя щупом пространство перед собой. К ней на помощь поспешила Анюта и тоже принялась водить вокруг прутом.

Что пугало больше всего – сочинитель был совершенно недвижим. Он упал ничком, вниз лицом, поэтому не было даже понятно, дышит ли он.

– Васечка, не умирай… Васечка, я сейчас… – шептала Олюшка, шажок за шажком приближаясь к любимому.

Вот она подошла к нему почти вплотную. Коснулась щупом Васютиных ботинок, провела им по левой ноге сочинителя до колена, затем проделала то же самое с правой. Прут вел себя как самая обычная березовая ветка.

– Тут вроде опасности нет, – обернулась Олюшка к Анюте. – Я его попробую вытащить. Подстрахуй, если вдруг тоже начну падать.

Анюта приблизилась к подруге и обхватила ее за талию. Олюшка же отложила прут, наклонилась к Васюте, взялась обеими руками за его щиколотки и потянула на себя. Тело сочинителя сдвинулось с места, ничто его не удерживало. Сама осица также не почувствовала никакого воздействия. Тогда она сказала Анюте:

– Можешь меня не держать. Давай вместе Васю вытащим.

Впрочем, к ним уже подошел Сис:

– Давайте я. Вы лучше вокруг еще раз все хорошенько прощупайте, чтобы нам в новую оказию не вляпаться.

Девушки проверили пространство позади себя, и Сергей Сидоров, взявшись за ноги «сына», сначала перевернул того на спину, а затем протащил его к осицам. На земле остался лежать «синегур» – порвалась веревочка. Это заметила Лива, подобрала гостинец и, видя, что «сыночку» сейчас немного не до этого, убрала пока «синегур» себе в карман.

Стоило Васютиным ботинкам коснуться земли, как сочинитель сделал судорожный вдох, открыл глаза и быстро вскочил на ноги:

– Что случилось?

– Васечка, не пугай меня так больше! – бросилась ему на шею Олюшка, но Анюта тут же ее осадила:

– Нежности потом! Васюта, ты как себя чувствуешь?

– Да ты знаешь… – продолжая держать за руки отступившую от него на шаг Олюшку, прислушался к себе сочинитель. – Ты знаешь, вполне даже неплохо. Будто даже заряд бодрости получил. Это я что, в какую-то оказию влез?

– Влез, Вася, влез, – закивала Лива. – И тебя сразу вырубило. Ты уж будь аккуратнее в следующий раз.

– Я, наверное, потому и бодрый такой стал, что меня так бодряще шарахнуло, – попытался пошутить Васюта. – Правда, не помню момент удара, просто сразу темно стало. Точнее, не темно даже, а… никак.

Он обернулся к тому месту, где с ним это случилось, и сказал:

– Странно, там никакой оказии нет.

– А как ты ее собирался увидеть? – хмыкнула Анюта.

– Ну как же, вот «печка», – показал чуть в сторону сочинитель, – вот «тяжелеха»… – Тут он вдруг замолчал и обернулся к обескураженным сталкерам: – Вы знаете, а я ведь их и правда теперь вижу!..

– Чего ты видишь? Оказии? – нервно хохотнула Лива.

– Ну… да… – засомневался было, но тут же тряхнул головой Васюта: – Ясен пень, оказии! Что это еще может быть? «Печка» – такое как бы красноватое пятно, и воздух в ней слегка колышется. «Тяжелеха» – будто воздух там сгустился, стал таким… тяжелым, серым, словно свинец. Но они все равно прозрачные, я и сквозь них хорошо вижу. А еще, знаете… как бы объяснить?.. я будто чувствую, как именно они сработают, если в них попасть. Как бы даже знаю, четко представляю, ну вот как если представить, что будет, если залезть в воду – вымокнешь. Так и тут.

– Круто, – одобрительно кивнула Анюта. – Если это так, то нам теперь никаких щупов и камешков не нужно.

– Другое дело, почему он это стал видеть? – задумчиво двинул бровями Сис.

– Скорее всего, – озвучил пришедшую в голову мысль сочинитель, – это оттуда же, откуда мое излечение и похудение.

– Из «туннеля», когда был там в «микроскопе»? – уточнила Олюшка.

– Именно.

– Но я тоже там после тебя была, а никаких сейчас оказий не вижу, – возразила подруга.

– И я, – закивала Лива.

– Зато вы не сталкивались там с четырехмерным «лапником», а мы с Хмурым – да. Может, от него нам что-то передалось, надо будет потом у Хмурого спросить, видит ли он тоже оказии…

– Но ты же их сразу после того случая все равно не видел, – засомневалась Анюта. – Ту же «незримую дыру» возле Ниттиса, да и вот эти даже оказии, – ткнула он перед собой пальцем, – ты, пока не упал, не увидел.

– Так он даже теперь ту оказию, из-за которой упал, не видит, – напомнил Сис. – Значит, все-таки не все они ему видны.

Васюта помотал головой:

– Нет, я почему-то уверен, что могу их видеть все. А эта… Ну, значит, это была не оказия.

– А что еще-то? – нахмурилась Олюшка. – Молния с неба в тебя не ударяла, мы бы увидели. Ничего ниоткуда не прилетело, чтобы тебя с ног сбить… Думаю, это все же была оказия, но такая… как бы это… во!.. одноразовая. Может, тебе та четырехмерная хреновина что-то в мозги и вкрутила, но с предохранителя не сняла. А вот эта оказия взвела тебя в рабочий режим, ну а после за ненадобностью пропала.

– Ты обо мне будто о мине какой-то говоришь, – пробурчал Васюта. – Замедленного действия. – Сказал и сам поежился: – Блин, а что, если я правда четырехмерниками переделан, чтобы бабахнуть тут круче атомной бомбы?..

– Я, конечно, знаю, что ты хорошо умеешь сочинять, – хмыкнула Олюшка, – но сейчас даже для тебя перебор. И потом, даже если вдруг так, хотя это чушь, конечно, то что ты предлагаешь делать?

– Убить меня, – сглотнул пересохшим вмиг горлом сочинитель.

– Предлагаешь выстрелить в бомбу? – усмехнулась теперь и Анюта. – Нет уж, мы лучше подождем, пока сам рванешь. Или не рванешь. Давайте не будем гадать, а продолжим делать то, зачем мы сюда пришли, и так уже задержались. Иди-ка ты лучше вперед и высматривай оказии. Там, сразу за входом, должны быть «зимник» и «батут».

– Про «зимник» понятно, – сказал Сергей Сидоров, – он в ледышку превращает, а «батут», Олюшка сказала, в небо тобой пуляет… Но это же не автомат, чтобы пулять! Я думал, раз батут – значит, прыгать на нем начинаешь.

– Начинаешь, – скривила губы в подобии улыбки Анюта. – Но только один раз. Потому что продолжаешь уже в небесах.

– Вроде как даже до космоса можно долететь, – подхватила Олюшка. – Только никто не проверял, само собой. А если кто и проверил – уже не расскажет.

– У меня есть стих, почти в тему, – сказал Васюта и зачитал:

Парашютист сиганул с самолета, Но не учел, видно, парень чего-то. Стропы запутались, купол погас… Он из могилы не прыгнет сейчас.

– Похоже, ты после той оказии еще кое-что приобрел, – неодобрительно покачала головой Лива. – Точнее, наоборот, лишился. Что-то прибыло, а что-то убыло – вроде как закон сохранения твоих способностей.

– Да, «сынок», – поддержал супругу Сис. – Стихи ты и впрямь сочинять разучился. Про могилу-то сейчас не надо бы перед таким опасным делом. Но главное, чего ты там навыдумывал: парашютист какой-то, самолет… Стропы откуда-то взялись… А церковь тут при чем? И зачем ее было поджигать – нехорошо это как-то…

– Какая церковь?.. – заморгал Васюта. – А, это ты про купол! Так это не церкви купол, а парашюта! И он погас в другом смысле, не потому что горел… Погоди… Так ведь у вас всего этого нет – самолетов, парашютов… Ясен пень, нет! Ну, тогда прошу прощения, стишок и впрямь не годится. Но это совсем не значит, что я разучился сочинять. Сейчас уже некогда, а потом я вам докажу.

– Ты лучше докажи, что оказии видеть можешь, – проворчала Анюта. – Заходи уже в особняк, сочинитель!..

Глава 26

Васюта шагнул в дверной проем и замер, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку, – хоть в этой части у особняка и не было крыши, стены давали глубокую тень. Впрочем, обычное зрение сочинителю сейчас и не помогло бы, оказии он видел как-то иначе – как именно, и сам не мог объяснить. Но глазами или нет, только он тотчас распознал сразу за входом висящую в воздухе белесую массу, от которой ощутимо – но только лишь для него одного – тянуло лютым холодом.

– Осторожно! – обернулся к своим сочинитель. – Тут сразу «зимник»! Заходите, я покажу, где именно. Нет, стойте! – предостерегающе взметнул он руку. – Здесь еще что-то… Ага, ясен пень, что – тот самый «батут». И довольно большой. Все, я их зафиксировал, идите сюда, только не спеша, смотрите, куда я буду показывать.

Один за другим, ступая след в след, «мончаки» зашли в Агушу и, следуя Васютиным подсказкам, аккуратно миновали обе оказии. Сочинитель не видел больше рядом опасностей и дал знак двигаться дальше. Всем, кроме Анюты, которая, как и было оговорено, осталась в коридоре возле входа.

Сам же Васюта, а следом за ним Олюшка, Лива и Сис медленно пошли вперед вдоль казавшихся в полумраке серыми кирпичных стен. «Будто в склепе, – пришла сочинителю в голову невольная ассоциация. – Зря я и в самом-то деле про могилу вспомнил». Тем не менее глаза стали привыкать к полумраку, так что идти стало не то чтобы веселее, но по крайней мере уверенности это сталкерам прибавило.

И тут Васюта заметил движение в противоположном конце коридора. Сейчас у него в руках был еще не водомет, а верный «Никель», так что сочинитель почти машинально вскинул его, но, к счастью, нажать на спусковой крючок не успел, Олюшка вскрикнула: