Андрей Булычев – За храбрость! (страница 39)

– Ну, вот и убери тогда из бумаги утрату. – Капитан вернул лист. – Нечего мне ещё от тыловых упрёки слушать. Да куда ты? Пиши прямо здесь карандашом, знаю, что сам за Копорского всю канцелярию ведёшь и даже его подпись уже научился ставить. Вот у чурбачка присаживайся, на него свою чудо-сумку клади. – И, встав, прошёл в свой шатёр. – Потом только камнем лист приложи, чтобы не унесло. Я отдыхать пока буду.

– Слушаюсь, господин капитан, – пробормотал Тимофей, выводя на листе косые строчки.

После обеда командир полка собрал у себя всех офицеров. Вернувшийся Копорский велел строиться взводу и, выслушав доклад унтеров, оглядел загорелые лица драгун.

– Братцы, отдыхать, похоже, не про нашу честь, – проговорил он с усмешкой. – Командованием поставлена новая задача – выслать усиленный дозор в сторону Эривани. Там уже есть разъезд казаков, ну а нам велено его усилить. По последним сведениям, армия персов находится неподалёку, и их сиятельство хотел бы точно знать, какова их численность и стоит ли ждать от них удара. Полк высылает два взвода фланкёров из первого и второго эскадронов под командой штабс-капитана Кравцова. Мы уже в таком составе выходили в дозоры, так что дело привычное. Выезд через час, торочьте в саквах фураж и провиант, берите запас патронов. Гончаров и Чанов, вы останьтесь на месте, всем остальным разойдись.

Строй рассыпался, а подпоручик подошёл к оставшимся.

– Тут такое дело, Чанов, как тебе твой новый конь?

– Да так-то вроде хороший он, ваше благородие, – ответил тот неуверенно.

– Так вроде хорош или не очень? – задал тот вопрос, глядя в глаза драгуну.

– Ну да, хороший, статный, конечно, красивый, горячий, – неуверенно протянул Иван. – Вот только брыкается уж больно и в торбу морду совать совсем не желает, капризничает.

– А как же ты на нём вздумал в горы идти? – поинтересовался подпоручик. – А если он тебя вдруг в пропасть скинет? А если он и дальше овёс принимать не станет? Что же ты тогда, будешь по камням скакать и пучки травы собирать?

– Ну-у, даже не знаю, ваше благородие, – промычал Чанов.

– Ладно, смотри сюда, – понизил голос Копорский. – Полковому командиру твой жеребец шибко приглянулся. Ну, вот на что тебе арабский скакун, Ваня? Сам посуди, одна морока только с ним. А вот их высокоблагородию по своему статусу такого коня иметь самое оно. Ещё и благосклонность за такой подарок от господина подполковника получим. Ну как, отдаёшь коня Сергею Александровичу?

– Так-то я как бы, конечно, да, – промямлил Чанов. – Только как же мне самому без него быть? Моего Бурушку-то эти ироды пристрелили.

– За это ты не волнуйся, – успокоил его командир взвода. – Там уж тебе добрую кобылу приготовили для обмена, со всей положенной и, кстати, утраченной тобой сбруей и снаряжением. Так что ты ещё и в прибытке останешься, и за утерю с тебя вычета не будет. Так что бери своего жеребца и веди его в наш полковой обоз, спросишь главного интенданта, он всё уже знает. Ну всё, ступай.

Чанов козырнул и пошёл к выпасу, а Копорский кивнул ему вслед.

– Вот куда ему такой жеребец, а? Даже и мне он пока не по статусу, а уж мороки с ним сколько. Для такого чистокровного отдельный конюх нужен и особый рацион.

– И не говорите, Пётр Сергеевич, – усмехнувшись, согласился Гончаров. – Нам донская казачья порода конская самоё то. Нет, ну вам бы, конечно, араб подошёл. С таким конём прямой путь в штабные офицеры.

– Да иди ты, Тимоха! Подтрунивать над командиром он будет! Тут поручика не знаю когда получишь, а ты про штаб-офицеров говоришь.

Середина июня – время самого длинного светового дня. До сумерек дозорный отряд прошёл к южному краю Ширакской котловины и встал на ночёвку у отрогов гор. Где-то неподалёку выли и взлаивали шакалы, кричала ночная птица и трещали цикады. Проверяя караулы, Тимофей вслушивался в эти ночные звуки.

– Спокойно, Федот Васильевич? – спросил он замершего с ружьём в руках ветерана.

– Вроде да, – негромко ответил тот. – Зверь голосит рядом, значит, опасности не видит. Был бы кто поблизости из людей, так издали бы выл али и вовсе даже молчал. Хотя умельцы есть бесшумно к лагерю прокрадываться. Вон хоть наших казаков с Моздокской линии возьми или тех же горцев. Те ещё ухорезы.

Обойдя караулы, Тимофей подкинул пару толстых веток в костер и прилёг на попону. Над головой было бескрайнее, полное звёзд небо. Вот так же когда-то он смотрел в него, лёжа у костра возле горы Торатау в совсем другом месте и в другом времени. А небо тогда было точно таким же. Так же сияли эти звёзды, и негромко потрескивали сгоравшие в костре дрова. Только вот лежали рядом совсем другие люди. Друзья? Не знаю, не уверен. Сейчас их друзьями он бы, пожалуй, не назвал. Товарищи? Да и то с большой натяжкой. Таким товарищам он бы не доверил прикрывать свою спину в бою. Знакомцы, вот как в этом времени их тут называют. А вот те, кто сейчас с ним рядом, те да, те из любой сечи тебя раненого вывезут, а перед этим ещё и сделают всё, чтобы оградить, чтобы уберечь тебя от клинков неприятеля, невзирая на смертельную опасность самому. И сделают это они, совершенно не задумываясь, не анализируя, а стоит ли вообще смысла такой вот риск. Просто потому, что ты свой. И последним сухарём, глотком воды поделятся, и это дело для них само собой разумеющееся и обычное. Кто же они? Братцы. Вот самое точное определение.

– Братцы, братцы. – И он, закрыв глаза, заснул.

В горах следовали обычным порядком. Впереди, в ста шагах от основного отряда, держался передовой десяток. Пятёрка замыкающих в полусотне позади. Ехали настороже, осматривая каждый кустик и валун на склонах. Мушкеты и штуцера из бушматов вынуты и лежат на луке седла, придерживаемые одной рукой. Вскинул их в случае опасности, отщёлкнул курок и бей прямо с коня, а надо – так выпрыгивай и прячься за камнем, ружьё у тебя всегда готово к стрельбе. В первый день прошли немного и заночевали в небольшой долине у горной речушки. Костры капитан-поручик разжигать запретил, предполагая близкое нахождение персов. Отделение Гончарова, так же как и другие, сбилось в кучу, постелив войлок и укрывшись шинелями с бурками, драгуны скоро уснули. Караулить выпала очередь другим, и, как ни коротка была ночь, удалось отдохнуть. С первыми лучами солнца напоили и накормили лошадей, сами перекусывали сухарями уже в седле, запивая их свеженабранной в речушке ледяной водой. Ехали дальше, ещё более сторожась. Передовой десяток и вовсе спешился, перебегая впереди и прикрываясь камнями на обочине. После обеда следовать в нём выпало отделению Гончарова. Трижды уже натыкались на следы присутствия людей. Пару раз попадались места стоянки, на которые указывали забросанные камнями и щебнем следы от лошадиного помёта.

– Хорошо прикрывали, – заметил, разворошив камни, Кошелев. – Значит, такой же, как и у нас, дозор тайно рядом ходит. Был бы это самый обычный войсковой разъезд, не скрытничал бы так.

– А кто, персы? – спросил Федота Лёнька.

– Да кто же их знает. По лошадиным яблокам ведь не определишь, кто там хозяин. Могут быть и казаки́. Те тоже затирать след горазды. Были бы какие-нибудь тряпицы, али, может, пуговица упала, да пусть хоть та же патронная бумага, чего-нибудь эдакое, человечье, так ведь нет ничего. Одно могу сказать точно: недавно тут стояли. Не более как два дня этим следам.

– Идём потихоньку. – Гончаров махнул рукой. – Вон наши уже впритык подошли. Пошли, пошли. – И, перехватив удобнее мушкет, спрыгнул с камня на дорогу. Вскоре она завела в ущелье, с правой стороны бежала стремительная река, а прямо за ней высились отвесные скалы. С левой – возвышался заросший кустами горный склон.

«Удобное место для засады, – отметил про себя Гончаров, – есть где скрытно залечь, а вот тому, кто идёт по дороге, в случае боя придётся очень несладко. С дороги этой куда, к реке побежишь? Так ты сверху как на ладони. Стрелкам бей кого хочешь на выбор».

Похоже, все в его отделении думали так же. Новичков в нём уже не было, все драгуны обстрелянные, науку горной войны кровью писали, своей и чужой.

– А ну стой! – раздался резкий крик со склона. – Стой, я сказал! Стреляем!

Драгуны, словно воробьи, рассыпались по придорожным камням и направили стволы на горный склон.

– Тимоха, ты, что ли?! – донёсся знакомый голос. – А ну-ка встань, покажись!

– А ты кто такой будешь?! – выглядывая из-за камня, крикнул Гончаров. – Сам откройся!

– Помнишь меня? – Над кустом приподнялся человек. – Не забыл, как перед Нухой у реки из-за камня вместе стреляли?

– Харин! Стенька! – обрадовался Тимофей. – Свои, братцы, не пальните сдуру! – крикнул он отделению и вышел к дороге.

Со склона, осыпая вниз камни, спустились трое казаков, кроме урядника, Тимофей узнал и Маркела. Из-за кустов и камней между тем продолжали смотреть на дорогу стволы ружей, командир спустился, но его люди продолжали присматривать за дорогой.

Обнялись как старые знакомцы.

– А я ведь тебя сразу узнал, – оглядывая драгуна, проговорил с улыбкой урядник. – Идут крадучись, то ли наши, то ли не наши. А тут на тебе – драгун Тимоха с алым бантом на груди. Так бы, может, и стрельнули, когда вы побегли, да я остановил.

– Так ведь видно, что свои? – удивился Гончаров. – Мундиры, оружие наше, драгунское, сразу ведь понятно, что не турки и не персы. Чего стрелять-то?