Андрей Булычев – За храбрость! (страница 34)

– Нет уж, дорогой. А ну поехали к командиру эскадрона.

Потери русских при неудачном штурме крепости Ахалкалак были огромными. Отряд Гудовича потерял 34 офицера и 846 нижних чинов убитыми и ранеными. Оправдываясь в своей неудаче, граф писал министру иностранных дел: «В войске у меня почти половина прошлогодних рекрут, да и самих войск мало… Подвижного магазина нет… Артиллерия не имеет комплекту в служителях. Генерального штаба у меня только лишь один майор и при нём офицер, который недавно только приехал».

Однако же про причинённый туркам сильный урон и захваченное у них в крепости знамя он тоже не забыл упомянуть.

Простояв два дня под Ахалкалаком, главнокомандующий повелел начать отступление к селению Цалка, послав приказание генералам Несветаеву и Рыкгофу ограничиться на своих участках только лишь обороной и прекратить всякие наступательные действия.

Глава 6. Важная бумага

– Вот ведь зараза какая, дюйма три просёк, – ворчал, протыкая кожу каски иглой, Тимофей. – В трёх местах ведь уже была пробитая и порубленная, и вот на тебе, четвёртая дыра.

– Да Бог с ней, Тимофей Иванович, с каской, – сказал штопавший мундир Калюкин. – Главное, самого не просекли. А каски-то всё одно обещали через год поменять.

– Ну, не знаю, – проговорил с сомнением Чанов. – Так-то ещё срок носки на них не вышел. Неужто же казна потратить лишнее захочет? Каска – это вещь дорогая, дороже пары сапог стоит. Стёпка, подавай сюда свинец. – И положил на большой плоский камень пулелейку. – Только ты не спеша лей. Примерься сначала хорошо.

Ярыгин снял с углей небольшую чугунную посудинку с длинной деревянной ручкой и поднёс её к оружейной приспособе.

– Давай лей. – Чанов кивнул, и свинец потёк через отверстия в формочки.

– Младшего унтер-офицера Гончарова к командиру эскадрона! – крикнул подбежавший к артельному костру вестовой. – Приказано вместе с бумагою быть.

– А с какой не сказано? – поддразнил паренька Антонов. – А то, может, с патронною? Вон у нас из неё сколько зарядов крутят.

– Да уймись ты уже, Герасим, – оборвал его Тимофей. – Человек по делу говорит, а ты всё шуткуешь. Сейчас буду, – обратился он к вестовому. – Три минуты только, каску с мундиром поправлю и подойду.

Цалка была селением небольшим, и в домах квартировались только лишь господа офицеры. Нижние чины расположили палаточный лагерь рядом с речушкой, тут же был выпас для казачьих и драгунских коней, разбили отдельную стоянку и полковые обозы.

– Ваше благородие, младший унтер-офицер Гончаров по вашему приказанию прибыл! – постучавшись в дверь, доложился Тимофей.

– Заходи, Гончаров! – крикнул Огнев. – К столу давай.

В небольшом домике, занимая его половину, жили три эскадронных офицера во главе с самим командиром. В комнате сейчас был только лишь один капитан. Сидел он за столом обложенный бумагами, тут же горели две масляные лампы и толстая сальная свеча.

– Принёс? – буркнул Огнев, откладывая перо. – Давай сюда. – И углубился в чтение. – Нда-а, печально, – проговорил он задумчиво. – С вашими уже пятнадцать покойников в эскадроне. Два десятка в полковом и дивизионном лазарете лежат. Четвёртая часть от всех строевых выбыла из строя. Пяти коней и десятка ружей лишились. Как так штуцер потеряли? – Он поднял глаза на стоявшего по стойке смирно унтер-офицера.

– Не могу знать, ваше благородие! – рявкнул Гончаров. – Внутри крепости сильный бой шёл, то мы, то турки друг у дружки позиции занимали.

– А то я сам там не был и это не знаю, – проворчал капитан. – Из твоего отделения штуцерник?

– Никак нет, ваше благородие, – тряхнув головой, ответил Тимофей. – Из моего погиб Вотолин Аникей. Мушкет с лядункой и его саблю вынес драгун Кошелев, сданы полковому каптенармусу. Самого погибшего только не сумели вынести, – глухо проговорил Гончаров.

– Да это понятно, – вздохнув, произнёс капитан. – Какой уж там покойник, раненых-то не всех даже удалось. Копорский тут пятерых в бумаге указал, что они в строю остались. Точно в лазарете их не нужно держать?

– За своих, ваше благородие, могу сказать, что раны у них несерьёзные, – ответил уверенно Тимофей. – Драгуны Кошелев и Хребтов в полковой лазарет, как и положено, отведены были, лекаря их там обиходили и уже на следующий день отпустили. Повязки мы им сами меняем, всё, что наказали делать, исполняем. От караульной службы и работ эти драгуны освобождены. Думаю, что совсем скоро и к строевой службе они будут пригодны.

– Ну, хорошо, коли так. Небось, ты, а не подпоручик бумагу составлял? – Он кивнул на исписанный лист. – Больно уж аккуратно всё тут расписано. Расход всех зарядов, потребности, ну и всё прочее.

– Под его прямым руководством составлялась, ваше благородие. – Гончаров позволил себе чуть улыбнуться. – Я только лишь записывал.

– Ну-ну, пусть так, – хмыкнул капитан. – Пётр Сергеевич в писании бумаг не большой любитель. Ладно, ты мне вот что скажи, Тимофей. Да не тянись ты уже так, спокойно отвечай, у нас тут не строевой смотр. Так вот, скажи мне, драгуны Кошелев и Блохин вместе с тобой были, когда турецкое знамя отбивали? Или так, только лишь помогали немного?

– Так точно, ваше благородие, со мной были, – решительно ответил Гончаров. – Без них бы меня точно на куски порубили. Прикрыли надёжно ребята. А Кошелев как раз там и получил свою рану, но не бросил, не отбежал, до последнего, пока я не отступил со знаменем, от неприятеля отбивался.

– Ладно, хорошо, – задумчиво проговорил Огнев. – В полковую канцелярию зайдёшь. Найдёшь там старшего писаря Матвеева Фадея Ивановича. Надеюсь, знаешь такого?

– Видел несколько раз. Разговаривать, правда, самому с ним не доводилось.

– Ничего страшного, вот, значит, и поговоришь, – продолжил излагать свою мысль командир эскадрона. – Скажешь ему, что это я тебя прислал. Да, и с бумагой сразу подходи, изложи в ней, как бой в крепости проходил, как вы знамя у турок отбили и как егерского подпоручика, находившегося без сознания из-за потери крови, потом вытащили. Ну так, кратко всё описывай, без лишних подробностей, только самую суть. И не забудь в самом конце про вас троих написать. Фамилия, имя, отчество, откуда и когда в рекруты были взяты. У тебя, помнится, приходская школа и горное училище есть? Тоже про это напиши. В каких сражениях принимали участие, какие благодарности и награды имеете, обязательно все перечислить не забудь. Ну, вроде бы всё. – Огнев почесал задумчиво щёку. – Да, пожалуй, довольно этого. Со знаменем, конечно, удачно вышло. Если бы не оно, и мне, и майору Кетлеру было бы трудно объяснить, почему эскадрон в крепость ринулся. А так да, не для штурма, а чтобы помочь с выходом из-за стен колонне шефа полка генерал-майору Портнягину и для выноса раненых. А тут ведь ещё и знамя у неприятеля отбили. Вот это знамя как раз многое и сгладило. Молодцы. Курьером вместе с докладом о сражении в Санкт-Петербург оно пошло. Ну а их сиятельство сменил гнев на милость. Так, ну это тебе знать не обязательно, ты, главное, Гончаров, с бумагой этой не затягивай, – нахмурившись, проговорил капитан. – Чтобы завтра она уже в полковой канцелярии была. Непонятно ещё, что там дальше будет. Вполне возможно, что не засидимся мы тут, в Цалке. Войска генерала Несветаева от Карса отошли к Гюмри, и теперь все собранные сераскиром силы на него двинулись. Горячо там, у Петра Даниловича, сейчас, двадцать тысяч сдерживать приходится четырьмя неполными батальонами. Так что ждём приказа главнокомандующего. Скорее всего, нам опять предстоит переход и жаркая битва. Так, на бумаге внизу пусть подпоручик Копорский распишется, не от тебя же она наверх пойдёт. И аккуратнее смотри с ней, чтобы не помята и без клякс была. Перед тем как отдавать, три раза её перечитай и перепроверь.

– …Орловская губерния, Елецкий уезд, Воронецкая волость, деревня Озерки, – степенно рассказывал Кошелев. – Из крестьян помещика Сухотина Владимира Аристарховича. Грамоте не обучен, не сподобился как-то меня батюшка в церковно-приходскую школу отдать. Работы много было, с мальцов всё время при деле.

– Так, двадцать лет на службе, – перечитывал ранее записанное Тимофей. – Орловское рекрутское депо. Война с Турцией с 1788 года. Трижды ранен. Медаль за Измаил и за победу над Османской империей, за штурм Гянджи.

– А ты про благодарность за взятие Нухи не забыл у меня указать? – воскликнул в волнении Блохин. – А то у меня одна только медалия за Гянджу, и всё.

– Указал, указал, – успокоил его Гончаров. – Пять благодарностей у тебя от командиров полка и выше. Два ранения. Не волнуйся ты, всё я записал.

– Ага, ну тогда ладно, а то я по сравнению с Федотом Васильевичем уж больно куцый какой-то, – шмыгнув носом, проговорил Лёнька. – Вот так прочитает этот листок важный генерал и вычеркнет меня из него как негожего.

– Не вычеркнет, – хмыкнул Тимофей. – Если уж вычёркивать, то всех троих. Да и непонятно, на что бумага такая. Для чего её в полковую канцелярию подавать.

– Так на награждение, на что же ещё можно? – Сидевший рядом Чанов развёл руками. – Вы вон деяние какое совершили. Понятно, что не наказывать, а наградить хотят. Только вот чем? Медалиями Аннинскими али, может, деньгами премиальными? Хоть то, хоть это, всё, конечно, приятственно. К Аннинской медали ещё и вона сколько денег в придачу всегда идёт. Так что медалию бы вам, конечно, лучше получить. Тебе только вот, Иванович, вторую уже Аннинскую ну никак не повесят на грудь. Есть уже одна. Так что даже и не знаю, как тут быть, могут и просто деньгой обойтись.