Андрей Булычев – За храбрость! (страница 36)

– Это точно, – подтвердил Тимофей. – Ну что, Федот Васильевич, поглядим рану, пока спокойно? И у Хребтова тоже.

– Да чего там глядеть? – сказал Кошелев. – Прошло всё уже, зарубцевалось. Перед уходом из Цалки лекаря поглядели, говорят, снимать можно скоро повязки.

– А мы всё-таки поменяем их, – не согласился с ветераном Тимофей. – Чтобы уж надёжно всё было и грязь не попала. Резцов Ванька! – крикнул он молодому драгуну. – Ту флягу мою особую принеси и чистого полотна из лекарской сумки. Макар, а ты дров в костёр подкинь и тоже подходи. Сейчас Васильевичу рану поправим, а потом и твою.

Пятого июня, вечером, русская конница спустилась с гор в протяжённую Ширакскую котловину и уже к полуночи была у Гюмри. Весь этот день турки предпринимали бешеные атаки с целью сломить сопротивление обессиленного отряда Несветаева. Но всё было напрасно, и подходивший с подкреплением Семён Андреевич Портнягин получил от него записку следующего содержания: «Крайне сожалею, что вы не подоспели к сегодняшнему делу. Я так сильно и со всех сторон атакован Юсуф-пашой, что бой продолжался с десяти часов утра до шести пополудни. Турки ворвались было в Гумры, но были выбиты оттуда штыками кавказских гренадер. Должен благодарить Всевышнего, который хранил меня, и за скоростью вам более писать не могу, я скажу только без лести, что Юсуф-паша в третий раз уже от меня со стыдом отступает – не моими распоряжениями, но угодно Всевышнему меня хранить».

Отбитые турки, видя, что к русским подошло подкрепление, оттянулись от Гюмри на правый берег реки Арпачай и расположились лагерем у селения Технис. Сюда же к ним прибыло и подкрепление из анатолийских войск, что увеличило потрёпанную сражением армию до двадцати пяти тысяч.

– Сегодня в дальний объезд окрестностей определены два взвода фланкёров от нашего и первого эскадрона, – объявил на утреннем построении Копорский. – Понимаю, что хорошо отдохнуть не удалось, но обстановка тревожная, братцы. Основное войско ещё с гор не спустилось, потому туркам нужно показывать нашу активность, чтобы они не решились сами пока никаких активных действий предпринимать. Скоро граф Гудович прибудет сюда и сам уже решит, как дальше войну вести.

Передовым дозором следовало отделение из первого эскадрона. За ним на отдалении в полверсты ехали остальные пять десятков всадников основного отряда.

Кони ещё не отдохнули после долгого перехода через горы, и штабс-капитан Кравцов выбрал для них самый щадящий аллюр. Объехали уже пару десятков вёрст указанного командованием участка. Противника не было, и драгуны расслабились.

– Ну вот, у Арпачай только оглядимся – и обратно в лагерь, – беседовали между собой следовавшие в голове колонны офицеры. – Не слыхать турок, наверное, до сераскира дошли вести о подходе графа Гудовича и он поспешил отойти к Карсской крепости.

Только недавно была остановка, где драгуны перекусили сухарями, запив их водой из ручья. Чувство голода прошло, солнышко припекало, и покачивавшийся в седле Тимофей впал в полудрёму. В сознании всплыли далёкие образы из прошлого, большая кафедра универа, освещённая бьющим в окно солнцем. Что-то рассказывает внизу у доски преподаватель, а перед ним рядом и чуть ниже сидит она, Настя, девочка с удивительно красивыми голубыми глазами и длинными светлыми волосами. Сейчас эти волосы распущены, они ниспадают волнами на плечи и спину и отливают на солнце золотом. Настя поправляет их и поворачивает голову…

– Колонна, стой! – резкий крик Кравцова вырвал сознание из сладких грёз. Спускаясь с ближайшего холма в сторону основного отряда, скакал передовой дозор.

Развернуть колонну и быть готовым к отходу или встретить неизвестную пока опасность готовым к бою? Решение нужно было принимать срочно.

– Отряд, спешиться! – скомандовал Кравцов. – Коноводам отвести коней на десяток шагов, остальным в две шеренги становись!

Вырвав из бушмата мушкет, Тимофей соскочил с Чайки и бросил повод подбежавшему Резцову. Сам забежал в вытягивавшуюся первую шеренгу и по привычке сразу сдёрнул с казённика кожаный чехол.

– Ту-урки! Турки близко! – донёсся крик от подскакивавшего дозора.

– Сколько их?! – крикнул Кравцов.

– Около сотни, должно быть! – осадив коня перед строем, ответил унтер. – Мы их первыми разглядели, они в нашу сторону через брод переходили.

– Господа офицеры, принимаем бой или отходим? – спросил командиров взводов штабс-капитан.

– Я за бой! – ответил Копорский.

– Бой! – произнёс подпоручик из первого эскадрона.

– Всех в строй! – рявкнул Кравцов. – При конях и пятерых хватит. Штыки на ружья надеть!

В это время на вершину холма выскочили первые всадники неприятеля. Немного замявшись, увидев в паре сотен шагов ощетинившийся штыками строй, они, издав воинственный клич, ринулись вперёд.

– К стрельбе готовьсь! – крикнул Кравцов. – Целься! Первая шеренга, огонь!

Около трёх десятков стволов громыхнули единым залпом.

– Вторая шеренга, огонь!

Ещё три десятка пуль вылетели, сбивая коней и всадников. Из полутора десятков человек в живых осталось лишь четверо. Они развернулись и ринулись обратно на холм, а на его вершину уже выкатывала основная часть всего турецкого отряда.

Руки сами выполняли отработанное уже тысячу раз дело – перезарядку мушкета. Не прошло и трёх десятков секунд, и его приклад опять плотно прижался к плечу.

– Первая шеренга, огонь!

– Вторая шеренга, огонь!

Расстояние было небольшим, и пули легли кучно по сбитой на вершине холма конной массе. У командира вражеского отряда также было только лишь несколько секунд, чтобы принять решение – атаковать или отходить. Пуля ударила его в плечо, и он, вскрикнув от боли, развернул своего коня.

– Уходят, братцы! Ура! – крикнул Фрол. – Ура-а! – потрясая мушкетами, кричали в восторге драгуны.

– Всем перезарядиться! Седлай коней! – скомандовал Кравцов. – Гончаров, выдвигайся со своим отделением вслед за турками и осмотрись. Далеко только от нас не отъезжайте, спуститесь с холма на пару сотен саженей, и довольно, стойте пока там, ждите.

– Слушаюсь, господин штабс-капитан. – Тимофей козырнул, запрыгивая в седло. – Отделение, за мной! – И дал шенкелей Чайке.

Десяток всадников проехал мимо лежавших на земле коней и их хозяев. Некоторые были ещё живы, стонали и пытались отползти в сторону.

– Дели. – Кошелев кивнул на поломанные крылья. – Отчаянные и дикие воины. Встречал я их раньше в Валахии, и даже рубиться как-то приходилось. В какую-то дурь вечно одетые. – Он показал на лежавшего в шкуре леопарда убитого. – На спине крылья как у польских гусар, на головах сушёная башка звериная как у нас каска. Тело мехом диких зверей обтянуто, а из оружия только лишь кривые сабли, кинжалы да луки. Порядка особо не знают, у них командир – ага перед атакой мешком с серебром трясёт, обещая каждому награду за голову врага. Так-то, конечно, лихие, хорошие они всадники, но порядка вовсе даже не знают, отпор им дашь – сразу сломя голову прочь бегут, но уж коли слабину вдруг почуют, львами становятся и секут, режут всех нещадно. А уж как пленных они пытать любят, не приведи господь к ним в руки попасть!

На вершине холма лежало ещё несколько убитых и билась на земле раненая лошадь. Блохин спешился и, подбежав, выстрелил в упор из пистоля.

– Жалко, мучается бедная, – сказал он и сокрушённо покачал головой, вскакивая обратно в седло. – Животина ведь не виновата, что люди воюют, а вот же страдает.

В ту сторону, куда сейчас садилось солнце и где виднелись горные вершины, пылил уходивший байрак[19]. Разглядеть другие подразделения неприятеля отсюда было невозможно.

– Чего-то наших не видать, – оглаживая лошадь, проговорил Блохин. – Сейчас бы самое время следом за этими дели проскакать. Глядишь, к самому турчанскому лагерю они бы нас привели.

– Солнце начинает садиться. – Чанов кивнул на яркий оранжевый диск. – Ещё немного времени пройдёт, вершин гор коснётся, и махом темень землю накроет. Тут, на Кавказе, сумерки не задерживаются, это тебе не Россия, Лёнька. А в темноте скакать в неизвестность – ну его, не знаешь, кто из неё на тебя выскочит. Небось, предупредят недострелянные своих, вот и жди их потом обратно с подмогой.

За спиной раздался свист, обернувшись, увидали на вершине холма трёх всадников, скакавших в их сторону.

– Чего стоите как истуканы тут?! – донёсся издалека голос Фрола. – Кричим, кричим вам, а вы всё не слышите! Господином штабс-капитаном велено вам вертаться к отряду. Отъезжаем к лагерю.

– Так не слышно ничего было, не знай, как это вы кричали, – проворчал Лёнька. – Из пистоля бы, что ли, пальнули, коли голоса нет. А то кричали они. Похоже, что все рыжие такие вот гоношистые, но бестолковые, что нашего отделенного Стёпку взять, что вот тебя, Фролка. Одинаковые.

– Но-но, ты на себя-то погляди, Блохин, а то уж разумный выискался больно, – разворачивая коня, обиженно бросил Фрол. – Коли уж глухие такие, так и нечего тут оправдываться. А за беспричинную стрельбу начальство и спросить строго может.

– Ладно уже вам, не собачьтесь, – остановил спор земляков Тимофей. – Не решился, выходит, Павел Семёнович дальше с дозором идти?

– Нет, говорит, довольно, – покрутив головой, ответил Фрол. – Пока вы тут за холмом куковали, мы всех битых турок осмотрели. Один мёртвым прикинулся, второго оглушённого подняли. Связали их, теперь начальству в лагерь свезём, там при толмаче они всё расскажут.