Андрей Булычев – За храбрость! (страница 21)

– Это точно, нешуточное, – изрёк важно Кошелев. – Помимо того что в Баку полк свой представлять, туда до него ведь ещё и добраться целыми нужно. И знамя полковое сберечь. Хотя, как по мне, так лучше бы в это Баку от взвода Зимина людей послали. А нам бы через пару дней на Тифлис выходить.

Донёсся цокот копыт, и в ворота начала вытягиваться казачья сотня. В головных ехал есаул Мащенко, а среди проезжавших казаков мелькали уже знакомые драгунам лица. Сотня отъехала чуть дальше, и станичники, спешившись, начали подтягивать и поправлять у лошадей подпругу, перевязывали заново вьюки, куда-то отбегали и просто шумно разговаривали.

– Вон как галдят. – Антонов кивнул в их сторону. – Встали все гурьбой, и никто их за то не ругает. А ты попробуй-ка драгунам вот так же, как они, тут же наказание схлопочешь.

– Иррегулярная конница, чего ты от неё хочешь, – заметил Тимофей. – Пару лет тут на Кавказе побудут, а потом обратно в свои донские степи к плугу и семье вернутся, а для замены им другие сюда приедут.

– Во-во, аргулярные, – сказал Герасим. – А нам двадцать пять лет в мундире трубить, и даже вякать о замене не думай. А они вон через пару лет да к жинкам под бочок.

– Ну, что поделать, кто где уродился, тот, стало быть, там, значит, и сгодился, – проговорил со вздохом Кошелев. – Раньше-то вообще служба пожизненная была, это уж при матушке императрице Екатерине Ляксееевне начали старого солдата отпускать. А то ведь всё, до скончания века её тянули. Во-о, а это уже начальство наше едет. – Он кивнул на показавшихся в створках ворот всадников. – Значит, совсем скоро и мы тронемся.

Мимо рядов драгун в голову колонны проехали офицеры во главе с майором Кетлером. С ними же ехали адъютант, штаб-трубач и фанен-юнкер[10], державший забранное в чехол полковое знамя. Кетлер что-то проговорил сопровождавшим его офицерам и махнул рукой в сторону замерших драгунских рядов.

– Здорова, Гончаров, привет, ребята! – крикнул подъехавший Кравцов. – Ну что, братцы, готовы к дальней дороге?

– Так точно, ваше благородие, – прогудело вразнобой отделение.

– Ну вот и хорошо. Сегодня пятёрка из первого эскадрона у знамени будет, а завтра уже нам его охранять. По суткам для этого решили разбиться. Чтобы ни днём ни ночью от него ни на шаг конвой не отходил. Сами знаете: знамя – это душа, это самое сердце любого полка. Знамени нет, утрачено, значит, и полка тоже не будет. Так что бережём его как зеницу ока. Всё, пошла колонна! – воскликнул он, увидев впереди движение. – Ну, с Богом, братцы! Если всё хорошо у нас в Баку сложится, потом так же и обратно этой же дорогой до Рождества в Тифлис вернёмся. Не журись, Герасим, успеешь ещё отоспаться в тепле.

– Так точно, ваше благородие, отоспаться это я завсегда с радостью, – ответил тот под смех драгун.

Без обозного хозяйства, налегке, отряд шёл ходко. Погода пока благоволила, только лишь в первый день прошёл небольшой дождик, потом уже было сухо и безветренно, лишь сквозило холодом на перевалах или в глубоких ущельях, заставляя кавалеристов кутаться в шинели. Казаки же надевали второй зимний кафтан с подбоем и скидывали его только лишь в долинах, а кое-кто из старых так и вообще оставались в нём даже и там. Ночёвки делали в знакомых по старым переходам местах. Казаки караулили лагерь снаружи, драгуны же выставляли людей внутри, у своего знамени. Никаких нападений за время пути не было, как видно, все те, кто хотел воевать против русских, оттянулись далеко в горы или ушли на юг к персам. По два, а то и три раза в день встречались разъезды союзной конницы или казаков из полка Агеева. Примерно через каждые три десятка вёрст на Бакинском тракте стояли пикеты из егерей или мушкетёров Севастопольского полка.

– До декабря, до самого снега велено тут стоять, – поясняли солдаты в пикетах. – Пока дорога совсем на зиму не закроется, надобно её караулить. Тут по горным тропам не больно-то ведь и пройдёшь, а уж с грузами тем более. Их превосходительство генерал Булгаков сказал, что, коли дороги будут нашими, так и весь край вскоре успокоится. Так что держим.

В Шемахе майор Кетлер дал своим людям полный день отдыха, и они отсыпались в домашнем тепле. Под вечер уже Гончаров отвёл Чайку к местному кузнецу, который сменил сбитую подкову на правой передней ноге. Тимофей немного подумал и махнул рукой, попросив его перековать все остальные. Поход по каменной горной дороге – дело серьёзное. Когда это ещё ты в полк прибудешь, а горы, они небрежения никакого не любят. На своей шкуре уже это сам прочувствовал. В итоге пришлось расстаться с целым полтинником и одним гривенником, благо деньги пока ещё были. Ну да ладно, кузнец был старательный, дело он своё знал и поправил всё на совесть.

Последние сто вёрст дороги Кетлер торопил свой отряд. По словам начальника Шемахского гарнизона, войска генерала Булгакова были уже на подходе к Баку и вот-вот можно было ждать штурма или добровольной сдачи города. Второго октября 1806 года, пройдя последний горный перевал уже в сумерках, драгуны увидали множество костров на восточной, равнинной стороне.

– Войсковой лагерь, – заметил, кивнув на огни, Кошелев. – Дошли. Гляди-ка, не взяли наши ещё город. Так бы для чего им под открытым небом за стенами стоять, когда и внутри квартироваться можно. Поспели мы, братцы, всё-таки.

Через час, миновав перед лагерем заставу, майор Кетлер разрешил всем спешиться и вместе с господами офицерами ускакал на доклад к командующему русским экспедиционным корпусом. Гончаров дал сухарь Чайке, не рассёдлывая, ослабил подпругу и прошёл вдоль колонны к знамённой группе.

– Тимофей, вечер уже, когда свою пятёрку ставить будешь? – спросил переминавшийся подле фанен-юнкера Фрол. – Стемнело давно, а мы всё с караула не можем смениться!

– Уговор был перед ужином смену делать, а где он, этот ужин? – парировал Гончаров. – Вот как только в лагерь заедем и лошадей на отдых выставим, там уже и поменяемся. И чего ты, Рыжий, бузишь вечно, приказ к смене был от их благородия? Нет. Вот и ждём команды.

– Ну тогда и сами не обижайтесь, коли и мы тоже потом замешкаемся, – проворчал тот обиженно. – Дмитрий Иванович, засвидетельствуй, что второй эскадрон со сменой караула тянет.

– Сами разбирайтесь, – отмахнувшись, заявил главный знаменосец полка, молоденький, только полгода назад прибывший в полк и готовившийся стать офицером юнкер. – Мне главное, чтобы пятёрка караульных была рядом, остальное – это уже ваше дело.

– Слышал, Рыжий, вот так-то, – сказал, ехидно улыбнувшись, Тимофей. – А то Дмитрием Ивановичем задумал прикрыться. Он у нас человек серьёзный, скоро прапорщика получит, ещё и тебя, шлында ты эдакая, будет гонять.

– С чего это?! – воскликнул обиженно Фрол. – Я, может, службу не хуже прочих несу и устав знаю. Медалию с галуном нацепят на мундир и потом важничают. Идите к своему отделению, господин младший унтер-офицер, коли менять нас не хотите. И нечего знамённый караул пустыми разговорами от службы отвлекать.

– Ну стой, стой, служи, – с усмешкой проговорил Гончаров. – До ужина-то ещё времени ой как много.

Начальство приехало с важными вестями: бакинский правитель Хусейн-Кули-хан при подходе русских войск скрылся в горах и в городе сейчас царит большое волнение. Народ боится суровой кары за убийство князя Цицианова и в отчаянии готов сражаться.

– Генерал Булгаков своего сына в крепость послал, – рассказывал драгунам Кравцов, – который подполковником в Борисоглебском драгунском полку служит. Вот он сейчас безо всякой охраны там ездит и увещевает горожан смириться и сдать свою крепость без боя. Если с ним, не дай Бог, чего-нибудь приключится и бакинцы не покорятся – быть большой крови.

Ночь была беспокойной. Из-за городских стен до русского лагеря доносились крики, и Тимофей, проверяя свой караул у знамени, с опаской на них поглядывал. Штурмовать их не хотелось, одних только пушек там, по слухам, было выставлено более полусотни.

– Всё, Федот Васильевич, меняйтесь, – обратился он к ветерану. – Часа три у вас есть до рассвета, успеете отдохнуть.

Лежавший на попоне фанен-юнкер, услышав шум, открыл глаза и, увидев, что это свои, убрал палец со спускового крючка пистоля.

– Нельзя было без сутолоки? – проворчал он и накрыл другой рукой убранное в чехол знамя.

– Тихо! – шикнул на запнувшегося о камень Калюкина Тимофей. – Двое по бокам с мушкетами, двое сидя. Потом сам людей поменяешь, за старшего. – Он кивнул Чанову. – Пошли мы.

– Ступайте, – зевнув, проговорил тот. – С завтраком, главное, не тяните, а то неизвестно, как оно потом будет.

Всю ночь, рискуя на каждом шагу своей жизнью, младший Булгаков ездил верхом по улицам и площадям, объявляя всем, что прислан успокоить народ и объявить ему прощение. Бакинцы с недоумением глядели на русского офицера, ездившего среди них без всякого конвоя, и мало-помалу успокоились.

На следующий день, третьего октября, как только русский отряд стал приближаться к городским стенам, весь народ под предводительством духовенства, беков и воинских начальников вышел к нему навстречу. Самый важный из делегации старшин – Казем-бек отделился от процессии и сказал подъехавшей генеральской свите по-восточному напыщенную приветственную речь. Командующий русскими силами генерал от инфантерии Булгаков Сергей Алексеевич, выслушав её, милостиво кивнул, и к нему вынесли на малинового цвета подушечке золотые ключи и десять городских знамён «с уклонением их до самой земли».