Андрей Булычев – За храбрость! (страница 13)

Генерал Небольсин дал войскам на подготовку к штурму два дня. Атаковать крепость предполагалось с двух равнинных сторон. Две её другие стороны возвышались над высоким обрывом, внизу которого бежала река Гурджаначай, и вести атаку тут не представлялось возможным.

Из срубленных деревьев и разобранных жилищ предместий сколачивали лестницы и щиты, готовили вязанки из прутьев и веток, собирали сломанные телеги и всякий прочий хлам, чтобы заваливать им ров. Ещё не рассвело, а две штурмовые колонны уже находились на своих местах.

Спешенные эскадроны драгун и казаки стояли чуть в отдалении, отдельным генеральским резервом. Протрубил сигнал штаб-трубач, и одно за другим ударили выставленные заранее пять русских орудий. Три из них били по крепостным воротам, два сбивали своими ядрами зубцы на стенах. На то, чтобы пробить в них бреши, нельзя было даже и надеяться, слишком уж малый был калибр. Выставленные наверху шекинские пушки стреляли редко, то ли навык у ханских орудийщиков был слабый, то ли берегли припас, а может, и робели, в любом случае на каждый их выстрел приходилось по пять-шесть русских. Прошло около получаса, и главные, южные ворота были выбиты.

– На штурм! – отдал приказ Небольсин. Обе колонны двинулись к определённым им участкам. Под прикрытием огня егерей выделенные из нестроевых солдат работные команды заваливали ров, и штурмующие уже готовились перебежать к стенам. Вот первый, второй людской ручеёк, наконец прорвались к ним с лестницами и начали карабкаться казавшиеся издалека маленькими фигурки солдат. Вдруг на вершине стены мелькнули искры огней, и к основанию полетели десятки факелов и зажжённых, пропитанных нефтью бурок. В небо взметнулось пламя, и повалил густой чёрный дым.

– Чего это там?! Чего?! – тревожно вопрошали стоявшие рядом драгуны.

– Похоже, что-то горючее подожгли ханцы, – проговорил Гончаров. – Слышал уже про такое. Бакинцы горючую жижу-нефть не раз при осадах уже поджигали. Её у них много, хоть вёдрами из ям черпай. Вот и сюда, небось, тоже завезли.

– Огненный вал, – подтвердил стоявший впереди Копорский. – Обе стены у подножия пылают. Ох и не позавидуешь нашим пехотинцам.

Было видно, как несколько фигурок, объятых пламенем, выбегали из огненного кольца и потом падали, катаясь по земле.

– Сейчас отступим от стен, и сиди жди, когда новая команда будет, а совсем скоро холода с дождями придут, – пробормотал Сошников. – Помнишь, Тимофей, как под Эриванью в прошлом году околевали?

– Помню, Ефим Силович, – подтвердил тот. – Как же такое забыть? Поддержать бы надо пехоту, а то побьют ребят горцы.

– Ждё-ём, – пробасил вахмистр. – Начальство знает, когда нас в бой послать.

Стоявшие в рядах колонны драгуны роптали, люди чувствовали: ещё немного, ещё чуть-чуть – и штурм сорвётся, все труды и жертвы тогда будут напрасны. От стоявшей на взгорке генеральской свиты отделилось несколько всадников. У коня, подскакавшего со штаб-офицерами командира полка, приняли поводья, и Бомбель лихо с него соскочил.

– Знамённую группу в центр! – прокричал он громогласно. – Горнистам играть «Наступной марш»! Драгуны, поддержим нашу пехоту! Нарвский полк, за мной! – Выхватив из ножен саблю, он побежал в сторону крепости.

– Колонна, в атаку! – прокричал майор Кетлер.

Три сотни спешенных кавалеристов бросились вслед за своими командирами. От одной из стен, бросая лестницы, уже откатывалась русская пехота, возле той, где были южные ворота, ещё трещали выстрелы. Штурмующие отбежали от полосы бушевавшего пламени и, рассыпавшись, били из ружей в защитников крепости. Ещё немного – и они тоже отойдут вглубь долины.

– Ура! – ревущая атакующий клич колонна под развёрнутым полковым стягом выскочила из-за спин пехотинцев.

– Вперёд, братцы! – прокричал полковник. – Не боись, не сгорим! Всем новые мундиры на замену! За мной! – И ринулся в огонь.

– Ура-а! – заорали три сотни глоток, и драгуны рванули следом.

Застывшие от изумления на стенах шекинцы глядели, как волна русских пронеслась сначала по заваленному рву, а потом сквозь бушующее пламя к воротам.

– Ура-а! – Голову и руки обдало жаром. Такой непривычный в этом времени запах горящей нефти ударил Тимофею в ноздри. Его тут же заслонила вонь от жжёных волос и кожи. – Как же больно! А-а-а! – Гончаров перебежал через пламя. Сапоги и мундир в нескольких местах пылали, но всё, он уже был внутри крепости!

– Ура-а-а! – Ревя от боли и от обуявшей их ярости, драгуны выплёскивались потоком в разбитые ядрами ворота.

– На-а! – Удар штыком в живот ошалевшего ханского воина. Мушкет резко на себя, ещё рывок – и клинок входит в грудь второго. – Бей! Коли! А-а-а-а! – И он ринулся дальше.

Сотню защитников у воротной площадки перебили в одну минуту.

– Эскадрон, ко дворцу! – прокричал чёрный от копоти Огнев. – Даёшь хана!

– Даё-ёшь! Ура-а! – Сотня драгунов, сметая всё на своём пути, понеслась по главной городской улице. Какие-то подразделения русских ворвались снизу в воротные башни и, выбив из них шекинцев, начали очищать стены. Какие-то в это время шли понизу, загоняя ханцев в узкие улочки. Вслед за драгунами в город ринулись и опомнившиеся пехотинцы. Началась форменная резня.

Два горца, подпрыгнув, схватились за верх каменного забора, подтянулись и перевалились внутрь двора. Трое пытались открыть калитку и били в неё руками и ногами.

– Ура-а! – Толпа русских с рёвом пробежала мимо, у калитки в лужах крови остались лежать три трупа. Времени прочёсывать дома не было, второй эскадрон драгун рвался к ханскому дворцу. Пара десятков из его охраны сгрудились около главного входа. Хлопнули выстрелы десятка ружей, и двое драгунов, споткнувшись, рухнули на камни площади.

– Ура-а! – Грязные, закопчённые, в дымившихся мундирах нарвцы бросились в штыки.

Жало отбитого копья дёрнуло полу куртки. «На!» – рванув вперёд, Тимофей вогнал штык в грудь копейщика. Рывок мушкета на себя – и воин со стоном валится прямо на него. Отталкивая труп, Гончаров пробежал вперёд. У прохода, загораживая его, сгрудилось пятеро в кольчугах, с кривыми восточными мечами и щитами в руках. Пуля в стволе. Тимофей замедлился и, вскинув мушкет, разрядил его в закрывавшегося щитом воина. Пуля пробила насквозь и щит, и кольчугу. Хлопнуло ещё несколько выстрелов, и толпа атакующих ворвалась внутрь здания. Дюжину охранников закололи в коридорах. Разбивая прикладами двери комнат, драгуны врывались внутрь. В нескольких сидели, собравшись кучками и дрожа от страха, женщины с детьми.

– Командирам взводов взять под охрану всех мирных! – прокричал Огнев. – У каждой жилой комнаты выставить караул при унтер-офицере! Исполнять! Кто мирного тронет, тому трибунал! Поручик Зимин, берите взвод, проверьте внутренний двор! Если хана найдёте или его старшин, берите всех под стражу и держите пока на улице!

– Плужин, бери троих, карауль эту дверь! – распорядился Копорский. – Гончаров, ты с тремя своими эту. Там мирные, слышали приказ господина капитана?! Чтобы с них и волос не упал!

– Слушаюсь, господин подпоручик! – Унтеры козырнули.

– Чанов, Калюкин, Резцов, за мной! – скомандовал Гончаров, разглядев в толпе своих людей. – Встаём вот у этой двери!

По коридорам дворца бегали толпы с окровавленными штыками и саблями, сначала это были драгуны, потом к ним присоединились и пехотинцы с казаками. Как водится, после взятия крепостей, пока командование не навело порядок, нижние чины позволяли себе многое. Сказывалось нервное напряжение, страх, злость за потери товарищей и друзей, желание отомстить. Ну что сказать – война, война, кровавая злодейка.

Тимофей толкнул дверь и зашёл в большую, застланную коврами и завешенную шёлком комнату. Чуть пройдя по ней, он услышал детский плач. Отодвинул занавесь, и перед его глазами предстала картина: с десяток завёрнутых с ног до макушек тканями женщин сжимали в своих объятиях детишек.

– Всё-всё, успокойтесь, дамочки, – проговорил в смущении Гончаров. – Никто вас теперь не обидит, вы тут под охраной, русские солдаты с женщинами не воюют.

В ответ ему раздался заунывный вой.

– Ну ладно-ладно, всё, – пряча за спиной мушкет с примкнутым к нему штыком, пробормотал он в смущении. – Ухожу я уже. – И попятился к двери.

– Братцы, пустите на ханских баб посмотреть! – Несколько пехотинцев, пахнув перегаром, толкались у входа. – Гарем же, красивые, небось, тут бабы, гладкие все, справные!

– Не велено никому заходить! – отпихивая их мушкетом, грозно покрикивал Чанов. – Отойди, тебе говорят! Под караулом они теперяча!

– Да чего тебе, драгун, жалко, что ли?! – крикнул коренастый, с обожжённым лицом пехотинец. – Не бои-ись, мы их не обидим, ну, может, ежели погладим только маненько! А чего же, ханам всяким, значится, можно, а нам, что ли, нет?! – И толкнул Чанова под одобрительный гогот товарищей.

– Сми-ирно! – рявкнул Гончаров, выходя из комнаты. – Где только набраться уже успели?!

– А ты нам не командир, своими вон командуй! – выкрикнул, как видно, заводила. – И нечего меня руж-жом пихать, у меня, ежели что, и своё есть!

– Братцы, да не гарем тут, мамки с детишками испуганные набились, – проговорил негромко Тимофей и отодвинул рукой в сторону мушкет Чанова. – Ну что вы, не люди, что ли? С детьми воевать будете?