Андрей Булычев – За храбрость! (страница 15)

– Так ведь из кавалерии-то и некому было больше, – увещевал своих драгун Тимофей. – Первый эскадрон в горах, добрая половина нашего в дозорах, только вот мы и остались.

– Так пехоты вон сколько! – воскликнул Балабанов. – Чего же опять нас всюду совать?

– Ну ты и сказал, Елистрат, пехо-ота, – протянул с улыбкой Гончаров. – Чего там смотреть-то в пехотинце? На фузею, что с человечий рост? Или на шинель серую в заплатках? А тут на каске медью орёл имперский горит, гребень вороной до самых плеч спадает, на поясе сабля с темляком, сапожки на солнце блестят и вид у всех драгун бравый.

– Да уж, конечно, бравый, – пробурчал зашивавший в мундире прореху Кошелев. – Я третью заплатку на прожжённую свою куртку накладываю. Тут-то ладно, зашью, но у меня ведь ещё на сапогах от жара подошва совсем скукожилась, менять бы её нужно, а новой-то и нет. И гребень вороной, как у палёного петуха. Смех да грех. Драгу-уны, блин. – И крякнув, покачал головой. – Во сколько это дело-то у нас будет с «присяганием»?

– Муллы должны были пораньше, после утренней молитвы, народ на площадь скликать, – ответил Тимофей. – Чтобы ещё до обеда со всем управиться. Но вы же знаете, как тут на Кавказе бывает. Хорошо, если до вечера всё закончится.

– Да-а, а вечером нам уже в разъезды выходить, – проворчал Герасим. – И чего, и где же тот отдых обещанный?

– Иди у генерала и спроси про него сам. – Гончаров махнул в сердцах и пошёл к своему топчану. Отстегнув пряжки, он достал пару шпулек с нитками и иглы. – Я им тут рассказываю, разъясняю всё, а они как гуси шипят. Да идите вы все в баню! Обшились уже, пока меня не было, почистились, в порядок себя привели, а мне ещё полночи всё обихаживать! Буду я лучше как все другие унтеры с отделением лаяться!

– Тимох, ну ладно, ну ты чего? – подошёл, сопя, Лёнька. – Ну-ка давай сядь ровнёханько, я тебе бараньим жиром щёку промажу, а то вон пузырь на ней лопнул, и как лоскутом кожа свернулась.

– Не нужно, сам намажу, – проворчал, отворачиваясь, Гончаров.

– Давай, давай, Иванович, моим вон помажься. – Разворачивая кулёк вощёной бумаги, к топчану командира отделения подошёл Чанов. – Хозяин из дома напротив дал, курдючный, говорит, этот жир, он очень хороший при ожогах.

– Тимофей Иванович, мы прошили всё своё, давай-ка и тебе поможем. – Со своими иглами подошли два Ивана.

Полуэскадрон драгун занял своё место перед ханским дворцом ещё утром. Чуть позже под барабанный бой подошли роты томского пехотного и пятнадцатого егерского полка. Солдатские шеренги расставили по всему периметру площади, а две коробки стояли перед самым входом дворца. Несколько раз из него выбегали штабные офицеры и проверяли внешний вид у войск, каждый раз находя какие-нибудь недостатки. Царила обычная парадная суета. Вот прикатили два единорога, и артиллеристы под приглядом двух капитанов и майора, перебрав в передках картузы, зарядили орудия «на холостую». Толпы любопытных горожан слонялись по улицам, глазели на полощущиеся имперские флаги, на замершие линии войск с блестящими на солнце штыками, и шли дальше. Время шло.

– Зараза, я же говорил, что не управимся мы до обеда! – выругался стоявший на правом фланге Огнев. – Тут, на Востоке, всегда так, проще под местных с их укладом подстраиваться, чем какого-либо порядка ждать. Где по-ихнему «после завтрака» – значит по-нашему «перед обедом», ну и «опосля обеда» – это соответственно «ближе к вечеру».

– Третий раз уже адъютант их превосходительства отбегает. – Зимин указал на спешащего подпоручика. – Может, теперь хоть начнут? У меня уже ноги задеревенели на месте стоять.

– Иду-ут, – разнёсся ропот по солдатским шеренгам. Со стороны главной городской мечети к ханскому дворцу вышла процессия: несколько десятков человек в богатых халатах, в тюрбанах и пышных меховых шапках неспешно и с достоинством ковыляли по мощённой булыжником дороге. Пара стоявших у лестницы штабных офицеров встрепенулась и ринулась по ступенькам наверх для доклада, а с улицы донёсся рокот труб и вскрики рожков, создавая общую какофонию звуков, ударили туземные барабаны и гавалы[7].

«Веселье начинается, – подумал Тимофей. – Ни в чём себе не отказываем, отрываемся по полной. Только, пожалуйста, недолго, нам ещё ночью в дозор уходить».

Изо всех сходящихся к ханскому дворцу улочек и узких кривых переулков спешили на громкие звуки новые толпы народа и постепенно заполоняли площадь, оставляя только три свободных шага перед воинскими шеренгами. Процессия ещё не успела достигнуть дворца, а всё пространство вокруг уже было заполнено людьми. Вот первые люди Шекинского ханства подошли к самым ступеням и замерли.

Наступил торжественный момент, из дворца в окружении свиты выступил представлявший здесь императорскую власть генерал-майор Небольсин.

– Равня-ясь! Сми-ирна-а! – гаркнул стоявший у строя драгун майор Кетлер. – На караул!

Мушкет резко вверх от ноги! Приклад в левой ладони, правая при этом сжимает его за цевьё, наклон чуть вперёд, так, чтобы жало штыка в одном ряду со всеми было.

– Хорошо. – Тимофей покосил глазом влево, вроде бы всё более-менее чётко и слаженно, главное, никто оружие при строевых экзерцициях не выронил, а то ведь всякое бывало.

– Их превосходительство генерал-майор Небольсин Пётр Фёдорович! – выкрикнул Кетлер. – Командующий сводным отрядом Русской императорской армии в Закавказье!

Ударили гвардейский марш трубачи кавалерии, к ним тут же подключились барабаны пехоты, и под эти звуки к лестнице величаво прошествовал он, представитель армии победителей.

– Бум! Бум! – ударили двумя холостыми единороги, беки и мурзы из делегации присели, а толпа в панике отхлынула.

– Слушай меня, народ шекинских земель! – громогласно, на всю площадь прокричал Небольсин. – Ваши старшины уже присягнули на верность всемилостивейшему российскому императору…

«Умеют же тут, в этом времени, как надо информацию до людей доносить, – думал Тимофей, разглядывая тех, чьи потомки под крылом русского царя-батюшки совсем скоро сольются из разрозненных ханств и народностей в единую нацию. – Аж до печёнок вон продирает».

Испуганно пригнувшись, люди внимательно вслушивались, что им переводят глашатаи.

– …и жить в мире и согласии со всеми на своей земле, аки единый народ под защитой славного…

«Ну не знаю, – думал в сомнении Тимофей, переведя взгляд на стоявших у подножия лестницы первых людей ханства. – Не больно-то вон у этих глаза радостью светятся. Власть меняется, прямо из-под ног уходит, а с ней, значит, и деньги с привилегиями. У них сейчас одна забота, как бы чего не упустить, как бы не ошибиться, вдруг русские, как это не раз уже бывало, опять отсюда уйдут. И что же им опять персам в верности клясться? А успеют ли перевернуться? Хотя о чём речь – эти точно успеют».

– …в служении императору Всероссийскому Александру первому свидетельствую перед Всевышним. В подтверждении же сего торжественного моего обещания прилюдно клянусь…

– Аnd içirəm! Аnd içirəm! Аnd içirəm![8] – всё громче и громче неслось ввысь с площади и с прилегающих к ней улочек. Вслед за первыми людьми ханства присягу на верность Российской империи принял и простой народ.

Глава 9. Пикет

– Ну, всё, тут мы разделяемся, – проговорил Копорский, натягивая поводья. – Тпр-р, тихо, тихо. – И потрепал холку коня. – Поступим так. Я с отделением Плужина севернее, у самых отрогов гор, проеду, а ты, Тимофей, со своими по дороге на Гах проследуешь и потом верстах в пяти встанешь пикетом. Так мы своим взводом весь северный и западный путь из Нухи перекроем. До утра постоите, потом при свете дня можете ещё вёрст пять по дороге проехать и осмотреться. Дальше заезжать уже никакой надобности нет, нужно успеть к вечеру в Нуху вернуться. И осторожнее, сам понимать должен, мы тут не для боя, а для осмотра, если что, лучше сразу к крепости оттягивайтесь. Наше дело – неприятеля первым узреть, если таковой будет, и о нём командованию доложить.

– Понял, Пётр Сергеевич, – произнёс Гончаров. – Есть быть осторожнее.

– Но-о, пошёл. – Подпоручик тронул поводья и повёл свой отряд по боковой узкой дороге.

Отделение Гончарова следовало рассыпным строем. Впереди, шагах в двадцати, ехали Антонов с двумя Ваньками, затем общая группа и в самом конце, опять в отдалении, следовали трое во главе с опытным Чановым. Держались настороже, в руках у каждого ружьё с взведённым курком, передняя пола вальтрапа откинута, чтобы можно было выхватить из седельных ольстредей пистоли. Глаза пытливо ощупывают каждое дерево, каждый валун или куст на склоне. Сколько уже раз точно из таких же, как тут, высовывались дула ружей и летели пули. Но пока что на Гахской дороге всё было тихо. Небольшую остановку сделали у ручья. Ослабили подпругу у лошадей, напоили их и задали овса.

– Может, прямо тут пикет выставим? – предложил Балабанов. – А что, место хорошее, у воды, и трава даже на камнях растёт, скотинке есть что пощипать. Да и нам самим тут кашу сварить будет удобней. А то на голых скалах ну его ночь коротать.

– Дурной ты, Елистрат, – неодобрительно хмыкнул Чанов. – Полгода уже как за Моздокской линией служишь, а всё ещё суть не уловил. Тут выживает самый чуткий, тот, кто первым врага увидел и выстрелил в него или кликом ударил. А как ты его здесь увидишь или учуешь, а?