Андрей Булычев – Унтер Лёшка (страница 30)

– Ты на том валу проживи хоть немного для начала! – охладил парня Карпыч. – Думаешь, тебя турка ждать там будет, пока ты свои целковые считать будешь? Говорят же тебе, там целая тьма отборных янычар нашего приступа ждёт, а это ещё те оторвы, я тебе скажу! Ты вон лучше штык свой наточи поострее, чем без дела тут сидеть и лясы впустую точить.

– Так точил же, – покраснел Савушка. – И пули наделал с запасом, и патроны на все заряды накрутил. Давайте я вам, Иван Карпыч, помогу, – и он взял из мешка добрую пластину свинца.

В девять вечера объявили общее построение по батальонам. Основной удар планировалось наносить после подрыва гигантской мины. Главные ударные силы русских были разделены на три штурмовые колонны. Во главе каждой из них двигались гренадёры полковников Вассермана, Корфа и Миллера. В резерве колонн, второй волной, шли мушкетёры, а рассыпным строем перед всеми ними – полковые охотники и егеря. На правом фланге готовились к рывку войска генерала Каменского, на левом – графа Мусина-Пушкина. Остальные войска должны были поддержать атакующие колонны в случае их успеха. Артиллерия под командованием генерала Вульфа усилила и без того мощный огонь, орудия били непрерывно, пушки раскалились и полуголые артиллеристы, все в поту, саже и копоти, обливали их, охлаждая, и беспрестанно чистили банниками стволы.

Лёшка стоял в рассыпанной цепи егерей перед гренадёрской шеренгой и вглядывался перед собой в громаду Бендерских укреплений.

Страшно, как же страшно воевать в этом времени! Это не тот далёкий век, где цель была в основном в виде крошечной фигурке на мушке или же вообще в оптике прицела. Нет, тут резались на штыках и саблях, глаза в глаза, штыки в штыки, а стреляя во врага в упор, ты воочию видел, как из него летят кровавые брызги.

Гигантской силы взрыв, раздавшийся впереди, хлестнул ударной волной замершие в ожидании команды шеренги, многие в них попадали на землю и загомонили. Самого Лёшку, сидевшего в ожидании на корточках, волна резко толкнула на землю, и он, сидя, прикрыл голову штуцером, а с неба падали камни, галька и песок, поднятые вверх «глоб де компрессион» (буквально – «сдавленный шар») направленным взрывом из заряда весом в 400 пудов пороха. Этот направленный взрыв завалил огромный оборонительный ров перед турецкими бастионами и построил импровизированный мост на крепостной вал.

Войска пошли в атаку. Турки открыли сильный огонь, но стреляли они в темноте плохо. Видно вокруг было отвратительно, и так-то наступала тёмная южная ночь, а ещё и в воздухе до сих пор стояла пелена пыли, поднятой гигантским взрывом.

– Быстрее, быстрее! – торопил своих егерей Лёшка. – Не стоять на месте! Выстрелил – отскочил в сторону, чтобы он на вспышку в тебя в ответ не пульнул!

Всё было и так по сто раз обговорено, но он по себе знал, как важно слышать в бою уверенный голос командира. А из-за спины слышался мерный топот штурмовых колонн и команды гренадёрских офицеров.

– Егоров, за мной! – крикнул пробегающий рядом с десятком егерей Кутузов, и Лёшка рванул что есть сил за ним.

Первыми на вал они влетели с ним вместе. Всё было как в каком-то замедленном кино, Лёшка действовал как на автомате, мозг просто не успевал осмысливать всё то, что делало его тело, запечатлевая всё вокруг какими-то рваными обрывками. Выстрел в упор в набегающего турка, перехваченным за дуло штуцером он, как дубиной, ударил подскакивающего и что-то истошно орущего воина в светлом тюрбане. Тяжёлый приклад ударил его в середину лица, там что-то противно хрустнуло, а перед Лёшкой уже был новый враг, норовивший его срубить саблей. Лёшка уже никак не успевал отбить её, но янычар вдруг переломился пополам и упал навзничь – чья-то пуля нашла врага. Перед Лёшкой выскочил Савушка с дымящейся из ствола фузеей и что-то проорал ему задорное. Внезапно его ноги подкосились, и он, как-то так по-детски удивлённо и обиженно глядя на Алексея, завалился на бок.

Кутузов отбивался шпагой сразу от двух врагов, Лёшка закинул бесполезный штуцер за спину и выхватил одновременно оба пистолета. Бах! Бах! – один соперник майора пошатнулся и, прикрывая раненый бок, медленно отступил назад, а прямо в ноги Алексею упал подбегающий с каким-то флажком на древке копья здоровенный турок.

– Вал наш, вперёд, ребята! – заорал Кутузов и побежал вперёд, а за ним катилась волна уже подоспевших гренадёр. Полковник Миллер возглавлявший колонну был убит и солдат возглавил подполковник Репин. С валов ожесточённая схватка постепенно начала переходить на улицы и дома внутри крепости.

– Плутонг, стой! – скомандовал Лёшка. – Заряжай! Огонь в двух шеренгах, по готовности!

Позиция ведения огня с валов была идеальной! Гренадеры, скатившись с вала, бились теперь в рукопашной с подоспевшим к месту прорыва турецким резервом, и противника теперь можно было поражать меткими выстрелами на выбор.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! – раздались одиночные выстрелы успевших перезарядить фузеи. Первая шеренга била с колена, а вторая – стоя. Егерская фузея была короче мушкетёрской, быстрее заряжалась, да и навык обращения с оружием у егерей был на порядок выше, чем в строевых ротах, поэтому темп стрельбы поднялся до четырёх, а у кого-то даже и до пяти выстрелов в минуту. Пока стрелки выпустили по десятку пуль, Лёшка сделал только один-единственный выстрел – в того, самого дальнего турецкого офицера, что истошно выкрикивал команды из-за спин своих солдат, прикрываясь перевёрнутой повозкой. Осман, размахивая булавой с каким-то хвостом на ней, чуть вышел из-за укрытия, и Лёшка плавно выжал спусковой крючок. Того аж развернуло ударом пули, и он упал на руки двух своих телохранителей. «И то хлеб», – подумал Лешка, вколачивая очередную пулю в дульный срез.

Гренадёры отбили натиск османов и погнали дрогнувшего врага в кривые улочки крепости. К нему постоянно подходили подкрепления, снятые с других участков крепостных стен и валов. И схватка опять приняла ожесточённый характер. Драться приходилось буквально за каждый дом, баррикаду и метр улицы, но наши воины прорубали себе дорогу к главной цитадели. Части прорыва начали получать подкрепление извне. Всё новые войска через пробитые валы и бастионы вступали в Бендеры. Вторая волна мушкетёрских полков укрепила гренадёрские порядки, и русские усилили свой натиск.

Лёшка подхватил фузею, выпавшую из рук Ермолая, турецкая пуля пробила насквозь его плечо, вырвав огромный кус мяса на вылете. Кость у егеря не была сломана, а вот кровь сейчас шла очень обильно, ещё минут десять, и если её не остановить, то Ермолай однозначно покойник. Они с Макарычем привалили солдата к стене дома, положив ему под поясницу какую-то валявшую тут же тряпичную рухлядь.

– Держись, ты только держись, Ермолка, мы тебя не бросим, не боись! – успокаивающе внушал раненому Лёшка.

Взрезав кинжалом камзол и исподнее, он перетянул плечо узким кожаным ремешком как можно туже над раной, а саму её пролил водкой, присыпал сушёным тысячелистником и затем плотно перебинтовал рулончиком бязи.

– Макарыч, ты давай беги к нашим, а я сейчас, две минуты и тоже за тобой поспешу! – капрал кивнул и бросился в ту ближайшую кривую улочку, откуда сейчас слышался рёв битвы.

– Ну всё, держись, Ермолай, через пару часов, если мы к тебе не подоспеем, ты сам вот этот ремешок сними, это чтобы рука без крови не отмерла, и вот ещё, на тебе, хлебни сам, – и Лёшка влил ему несколько добрых глотков водки в горло. – От шока на поле боя – самое то!

Лёшка подхватил егерскую фузею раненого, перезарядил её и рванул вдогонку за своим плутонгом.

Почти вся пехота армии приняла участие в сражении. Панин был опытным военачальником, и, бросив основные силы в прорыв, он позаботился также о тыле и о своих флангах. В траншеи были посажены спешенные карабинеры, гусары и казаки, волонтёры и нестроевые из обозных команд, все, кто не принимал участие в непосредственном штурме крепости, заняли окопы. Именно это и спасло русскую армию, когда всё рассчитавший Эмин-паша бросил в отчаянную вылазку на левый фланг свой отборный полк янычар и более чем полторы тысячи такой же отборной конницы. Турки порвали первую нить обороны русских и начали заходить штурмующей армии в тыл. В траншеях закипела отчаянная битва. В это время с валов опасность увидел полковник Фелькерзам и бросил своих егерей на защиту русских позиций. Его примеру последовали и другие командиры. Генерал Эльмпт собрал все те силы, что были расставлены вокруг крепости, и тоже кинул их на прорвавшегося противника. Канониры развернули пушки с задней параллели и открыли огонь по нападающим в упор, ближней картечью. Турки были атакованы со всех сторон, дрались они отчаянно, но замысел их командующего провалился. Видя, что вылазка не удалась, османы попытались прорваться в сторону Аккермана, но было уже поздно. Их конницу истребили всю, часть же пехоты захватили в плен, а основную часть уничтожили.

Лёшка всего этого не знал и прорывался со своим подразделением по узкой улочке к центру города, где высилась главная цитадель крепости. Улицу пробивали штыками гренадёры и мушкетёры строевых рот, а егеря их поддерживали своим жалящим и метким огнём.

– Сержант, угомоните тех вон, в доме, моих вон пятерых уже из него завалили, – проорал в грохоте боя высокий капитан в гренадёрской форме, указывая на большой кирпичный дом, стоявший на повороте улочки. Из его узких окон, как из крепостных амбразур, часто били турецкие мушкеты и фузеи. А перед этим домом уже лежали мёртвыми или корчились в муках с десяток русских солдат.