Андрей Булычев – Унтер Лёшка (страница 29)

Вот уже две недели егеря стояли на охране инженерных работ, защищая своих сапёров от нападений осаждённых. Больших баталий за всё это время не было, так, отбили пару небольших вылазок и сами в ответ наскок сделали, показывая врагу, что не дремлют и держат свой порох в ружьях сухим. Воевать в такой грязи было тяжело и тоскливо. Да и вообще вся эта осада затягивалась, и было ясно, что если они не успеют взять крепость до затяжных осенних дождей, то армии здесь придётся всё бросить и потом уйти на зимние квартиры, как говорится, «несолоно хлебавши». Столько трудов и жертв в этом случае будут напрасны, ну а турки в таком случае непременно запишут себе победу в обороне Бендер…

Вечерело. Из траншеи выбрался десяток облепленных с головы до ног грязью сапёров, а на смену им в глубокие минные ходы спускалась уже очередная рабочая вахта.

– Э-эх, скорее бы сушь настала, если непогода не прекратится, то все труды здесь наши напрасными будут, – с тоской в голосе высказал свою кручину Лёшке чумазый сапёрный капрал. Он вылезал из минного хода самым последним и теперь обмывал своё грязное лицо из лужи.

– Обваливается там всё у вас? – глядя с сочувствием на бедолагу сапёра, спросил Лёшка.

– Да, плывёт всё, удержу просто нет! – ответил с горечью сапёр. – Мы-то ходы укрепляем, подпираем их там брёвнами да распорками, а они всё сыплются, у меня вон двух ребят завалило намедни, один так и задохнулся насмерть. Если и завтра так дождь лить не перестанет, то считай, что всё заново начинать придётся, ладно хоть пороха в ходы ещё не натащили, а то бы весь там за эти дни засырел.

В это время в стороне османского вала вдруг мелькнули тени, громко заорал Потап, и затем грохнуло несколько фузейных выстрелов.

– Никак вылазка! – всполошился сапёр и схватился за здоровый кол.

– Тревога! – что есть мочи заорал Лёшка и крикнул Игнату: – Быстро в наше расположение беги, поднимай ребят, кричи: османы большими силами с валов наступают! – а сам сбросил епанчу прямо в грязь и прицелился в голосящего визгливым голосом турка, призывающего своих воинов быстрее карабкаться к русским на вал.

Щёлк! – щёлкнул кремень курка, выбивая искры об огниво, но выстрела не было – осечка! Лёшка взвёл курок снова и снова выжал спуск – всё было безрезультатно. Как бы он ни старался беречь оружие от сырости, но, видно, порох на полке всё-таки уже отсырел, и теперь нужно было время для перезарядки, а его-то как раз таки сейчас и не было. Первый десяток турецких воинов уже карабкался вверх по валу. Алексей выхватил оба пистолета и разрядил их в толпящихся внизу. Бабах, бабах! – оба пистоля отработали как положено, а внизу заорали и завыли. Лёшка схватился за шпагу и отбил удар сабли первого выскакивающего наверх турка. Хлоп! – и пришедший ему на помощь сапёр свалил противника прямо в ров ударом огромной деревяшки. Часть наступающих в это время принесёнными с собой кирками и лопатами заваливала нарытые минные шахты, а по приставным лестницам облепленная налипшей грязью всё лезла и лезла вверх турецкая пехота.

– Не сдюжим, – понял Лешка, собираясь дать команду своим на отход. Слишком мало было сил их сторожевого плутонга на этот участок вала и траншей.

– Ура-а! – раздалось сзади, и в вылезающих на вал османов ударил в штыки поднятый по тревоге второй гренадёрский батальон подполковника Дурнова.

Запал у турок разом пропал, и теперь они, чавкая ногами по грязи, старались убраться побыстрее обратно к себе в крепость.

– Людей нужно срочно спасать, откапывать робят нужно! – суетился внизу рва сапёрный капрал, разбрасывая киркой глину с заваленного входа минной шахты.

– Подсобим сапёрам! – крикнул своих егерей Лёшка, тоже отбрасывая раскисшую глину лопатой.

– Задохнутся ведь солдатики, быстрее, братцы! – всё причитал капрал, яростно, как зверь, работая своим орудием.

Через десяток минут вход в шахту удалось расчистить, и на Божий свет выбрались саперы, волоча за собой придавленного землёй товарища.

– Спасибо, братцы! Дай бог вам здоровья! Благодарствуем, робяты! – слышалось от спасённых. – Не бросили нас егеря-соколики!

Весь плутонг после сдачи вахты возвращался в свой лагерь мокрый и облепленный грязью от сапог аж до самой макушки. Но самое главное, что все сегодня были пока живы. А дождь сверху всё лил и лил…

Русские батареи вели непрерывный огонь по турецким укреплениям, и из-за продолжительной осады, тянущейся гораздо дольше запланированного, у артиллерии уже начал ощущаться недостаток боеприпасов. Снаряды снова стали экономить и даже объявили вознаграждение за собранные на поле ядра. Ушлый Потап с пронырливым Федькой умудрились так заработать аж по два гривенника. Но всё равно всего этого было мало, и обозные команды начали подвоз новых боеприпасов из Хотина, Аккермана и Килии. Потребность в порохе и снарядах была такая высокая, что все генералы и штаб-офицеры армии, имевшие при себе лошадей, отдавали их для организации подвоза. Только 3 сентября, чтобы скрыть подготовку генерального штурма, обстрел крепости усилили до прежних 600 выстрелов в сутки.

Ночью была взорвана первая мина, заложенная под гласиром – пологой земляной насыпью перед наружным рвом крепости. Турки, всполошившись, сразу же бросились в атаку, но были отбиты картечью и штыками. Бой был очень жестокий. Противник понёс большие потери, урон русских войск составил тоже более 350 человек. В ночь на 6 сентября была взорвана ещё одна мина, и её огромная воронка была сразу же занята и стала очередным русским укреплением перед крепостью.

Обе стороны готовились к последней решительной схватке. Командующий турецким гарнизоном Эмин-паша, ставший им после смерти прежнего сераскира, взял клятву со своих солдат драться до последнего. Русский командующий решил начать генеральный штурм в ночь с 15 на 16 сентября 1770 года.

Глава 4. Штурм

Сменившись с охраны минных ходов, плутонг Егорова харчевался разваренной пшеничной дробленкой, размоченными сухарями и варёной кониной. Мясо перед штурмом не жадничали и выдали его каждой артели аж по десять фунтов. Хорошо в котле оно развариться ещё не успело и было на вкус весьма жестковато, но солдатики не жаловались, и это было хорошо. Теперь вовсе было непонятно, когда удастся поесть и удастся ли кому-то вообще. Расположенные недалёко от лагеря батареи били в сторону крепости не умолкая, и рёв от пушек стоял оглушительный.

– Вон пушкари как стараются, – кивнул на мелькающие у орудий фигурки Федька. – Сегодня, похоже, все ядра запульнут и тогда уж опять без работы останутся, а ну как не удастся турку сейчас взять, а мы тут без орудийного припаса?

– Да тебе-то что, Цыган, с того, вам же с Потапкой и хорошо будет с тех пуляний, – усмехнулся Карпыч. – Снова вон ядер наковыряете в поле и опять при своём барыше останетесь.

– Не-е, – покачал головой загорелый до черноты егерь. – Надоело уже тут ковыряться и на месте сидеть тоже надоело, скучно мне здеся, дядь Вань. Пора бы уже крепость брать и к своим на Дунай опять двигать. Загостились мы уже лишнего тут.

– Это да… – вздохнул пожилой егерь. – Вроде и одно дело со всеми тут вместе делаем, а всё равно для всех как чужие мы здесь. Пётр Ляксеич, что слышно-то, с кем на нонышней приступ пойдём?

Лёшка отложил в сторону свою пулелейку и посмотрел на Карпыча.

– Наш егерский батальон поддерживает третью колонну Миллера, через часика два, как совсем стемнеет, думаю, начнём уже выдвигаться на позиции, так что пока есть время – готовьтесь братцы.

Макарыч глубоко вздохнул, перекрестился и пробормотал:

– Опять на самом острие пойдём. Только бы эти мины хорошо сработали, страсть ведь сколько в те ходы сапёры пороха натащили, ужасть просто!

Действительно, все последние дни в основной минный ход, идущий к главному крепостному рву, русские сапёры стаскивали сотни пудов пороха. Именно их и охраняли егеря Кутузова от турецких вылазок, им же теперь и предстояло вместе с гренадёрами пройти по той бреши, которую должен был пробить в турецких укреплениях гигантский взрыв.

Лёшка, отлив очередную пулю в своей пулелейке, бросил её остывать на песок, а сам взял с углей чугунную посудинку с деревянной ручкой и начал осторожно заливать из неё свинец в формочку. Его штуцерная пулелейка, похожая чем-то на клещи, с двумя одинаковыми половинками-формами, отливала лишь по одной пуле, которые ещё потом нужно было долго шлифовать, убирая задиры. И на всё это требовалась ему масса времени. С фузейными и пистолетными круглыми пулями всё было гораздо проще, поэтому налили их фузилёры уже от души. У каждого солдата были свои штатные пулелейки, состоявшие из двух половинок на дюжину форм, позволявшие отливать в них пули быстро. Да и такой тщательной обработки, как для капризного штуцера, такая круглая пуля не требовала.

– Господин сержант, а правда, что тому, кто на главный вал первым поднимется, нашим командующим аж сто рублёв денег обещано? – спросил самый молодой солдатик плутонга Савушка.

– Правда, – кивнул Лёшка. – А офицеру следующий чин вне очереди обещан, – и выбил на песок очередную пулю.

– Сто рублёв, сто-о! – аж закатил глаза Сава. – Это ж можно батеньку выкупить у нашего барина, а он потом на своём извозном промысле и матушку с сестрёнками да братишками из крепостных ведь вытянет.