Андрей Булычев – Унтер Лёшка (страница 23)

– Держите, обалдуи, его, что, совсем уже сил нет, держите крепче, я сказал! – заорал он на помощников и начал рассекать края ран тонким острым ножом с обеих сторон ноги, всё для того, чтобы дать вытечь всей той крови, что уже скопилась там за всё это время.

– Ох, ёшкин кот! – пробормотал Карпыч и на ватных ногах отошёл в сторону.

– Ну что ты будешь делать, помощнички, блин! – выругался Лёшка и начал возиться с раной сам. Когда кровь перестала струиться так обильно, как в самом начале, он смог уже приступить к обработке и чистке, а затем и к её бинтованию. Ещё пять минут работы, и он отошёл чуть в сторону, присел на пенёк.

– Всё, теперь отпускайте его помаленьку. Чарку ему ещё плесните, чтоб легче было, и дальше пусть сам свою ногу нянчит. Мы всё, что могли, тут уже своё сделали. Повязку, Кузька, тебе каждый день теперь нужно менять. Рану открытой не держи, а то тут одна лишь хвороба с грязью вокруг, а коли вовнутрь зараза попадёт, так антонов огонь непременно начнётся, и тогда уж по самый уд лекарь твою ногу отпилит. Чай нужна ещё нога-то?

И Кузька быстро-быстро закивал головой, яро не желая себе такой страшной перспективы.

– Водкой промоешь всё и чистой кисеёй или тряпицей сразу же потом завязывай. Ну можно подорожника ещё, конечно, приложить, настоем тысячелистника там или чистеца всё обработать, только где их сейчас найти здесь? Да, Кузька, как подорожник будешь прикладывать – так тоже его хорошо водкой промой вначале и свои руки всегда тоже водкой перед тем протирай. Тут, в лагере, где людей много, мух полно, да и вообще вон сколько вони и грязи вокруг.

Действительно, смрад вокруг стоял сильнейший. Антисанитария в армиях XVIII века была полнейшая. «Ходя при захождении солнца по лагерю, видел одних полковых солдат, копавших ямы для умерших своих собратий, других уже хоронивших, а трети совсем погребавших. В армии весьма многие болеют поносом и гнилыми лихорадками, когда и офицеры переселяются в царствие мёртвых, за коими во время их болезни всеконечно лучше присматривают, а за деньги их пользуют врачи собственными своими лекарствами, то как не умирать солдатам, оставленными в болезни на произвол судьбы и для коих лекарств или недовольно, или совсем в иных полках не имеется. Болезни рождаются оттого, что армия стоит в каре, четвероугольником, что испражняемый кал, хотя немного ветер подует, распространяет по воздуху весьма дурной запах, что вода лиманская, будучи употребляема сырою, весьма нездорова, а уксусу не делят солдатам, что по берегу везде видимы трупы мёртвые, потонувшие в лиманах в бывших на нём сражениях» – так описывает в восемнадцатом веке быт после баталий современник из армейских чиновников Роман Цебриков.

Лешка, взяв свой импровизированный хирургический инструмент, тщательно его промыл и отошёл к ближайшим кустам, чтобы выплеснуть в них красную жидкость из чаши. Человек десять егерей резко порскнули от них в сторону палаток.

– Зеваки, блин, лучше помогли бы держать товарища, чем со стороны подглядывать!

– Кхм, кхм! – раздался кашель за спиной. – Давайте, Ляксей Петрович, я вам на руки полью, – капрал Макарыч с уважением и каким-то подобострастием подскочил с кувшином воды. – Вы потом идите в свою палаточку, вон в ту, – и он показал на крайнюю слева в лагере, – мы вам там постелем сейчас. Так вы отдохните, пока наш Никита артельную кашку сварит. А мы тут приберёмся сами и потом уже вас к костру позовём на ужин.

«Ну вот и авторитет появился, – устало подумал про себя Лёшка. – Так вот всегда хорошо начинать службу в новом подразделении».

Часть 2. Егерь

Глава 1. После битвы

22 июля ранним утром граф Румянцев построил все свои войска в батальонные колонны, отслужил благодарственный молебен за одержанную победу, после чего объехал каждый полк и поблагодарил солдат и офицеров за проявленное ими мужество и доблесть.

Лёшка стоял в составе егерской команды своего родного Апшеронского полка и восторженно орал вместе со всеми солдатами:

– Ура-а-а! Ура-а-а! Ура-а-а!

Это была его страна, его люди и его победа!

После общего построения дивизия генерала Бауэра ушла догонять армию Халил-паши к Дунайской переправе, а дивизия Репнина направилась в сторону Измаила. Остальные части русской армии остались в лагере у Кагула и приводили себя в порядок после боя.

Отпросившись у Куницына, Лёшка отравился в обозную команду. Следовало навестить дядьку Матвея, похвалиться перед ним переводом в егеря и получить у интенданта новую егерскую форму.

Вынырнувший откуда-то из-за телег с тыловым добром знакомый капрал вмиг разыскал Матвей Никитича, и, жуя у его палатки краюху только недавно испечённого каравая, что было, кстати, большой редкостью в полевых условиях, Лёшка пересказал дядьке всё то, что с ним произошло за то время, что они не виделись.

– Ну вот и говорит генерал-поручик: «Обер-офицера я тебе, Лёшка, пока не дам, послужи-ка ты пока в егерях унтер-офицером, а уж после Рождества подам я представление за тебя на прапорщика». И десять рубликов пожаловал на всю нашу команду, что при баталии отличилась, – и он достал два серебряных кругляша с профилем Екатерины. – Нас пятеро изначально, как я и рассказывал, было, Архип, царствие ему небесное, погиб, и по два рубля каждому досталось. Мы ещё пару рубликов своему раненому егерю пожаловали, что с нами в первой сшибке в охотниках был и стрелу там в самом начале получил. Ему чай подхарчеваться, пока он в лазарете будет лежать, важнее, мы-то завсегда себе чего-нибудь найдём, – и он с улыбкой кивнул на лежащий рядышком с ним каравай.

– Да-а, повезло, – как-то грустно протянул дядька. – Повезло, говорю, что не сложили вы голову в первом же бою. Вон ведь всё время лезли в самое пекло, – и он покачал как-то осуждающе головой. – Э-эх-х, молодо-зелено! А про меня что же, забыли, Ляксей Петрович, вместе же сговаривались ещё в пути сюда друг за дружку держаться?

– Да ладно, Никитич, ты что-о?! – протянул удивлённо Лёшка. – У тебя же тут вона как здорово! Ты ведь как у Христа за пазухой здесь живёшь, и уважение и почёт у тебя, и подхарчеваться есть всегда где. А в егерях ведь как у волков – не знаешь, на какой полянке и под каким деревом спать ляжешь, и где пообедаешь, поужинаешь, вообще, а может быть, и вовсе без оных останешься, с одним лишь только сухарём на бегу.

– А то я егерскую службу не знаю, – проворчал дядька. – Чай ещё под прусскими ёлками с вашим батюшкой ночи коротал. Вы вот на охоте со мной четыре года ходили, а хоть раз довелось меня обогнать или же услышать от меня жалобу какую? Эх-х… один лишь только последний раз, перед той молнией, чуть задержался, фузею от дождя прикрывая, и вот на тебе, вон ведь что случилось. До сих пор я себе этого не прощу, – и Матвей опустил голову.

– Да ладно, чего ты, Никитич, – Лёшка отложил в сторону кусок. – Да ты-то при чём здесь, я же сам вперёд полез! Ну, коли ты так хочешь, так сам за тебя перед начальством попрошусь, у нас, правда, пока свободных мест нету, но, сам понимаешь, война же злодейка, не сегодня-завтра или вон через месяц, всегда они могут появиться.

– Хорошо, – кивнул дядька. – Подожду. Вы сами-то по делу ещё сюда?

– Да вот, ещё форму новую хотел получить, егерскую, и амуницию причитающуюся, а эту, мушкетёрскую, думал, обратно сдать, – ответил Лёшка, запивая еду из фляжки.

– Ну тогда вместе пойдём, – кивнул Матвей, – вы тут доедайте пока, а я сейчас распоряжение своей команде отдам и потом к вам вернусь, а то без меня вам наш каптенармус негожую дранину подсунет, знаю я его, пройдоху, а только при мне он вас не посмеет обидеть.

Действительно, с дядькой всё решилось довольно быстро, что уж он пообещал низенькому и толстенькому каптенармусу – Лёшка не слышал, однако суетился тот при выдаче как заводной, и уже через полчаса Лёшка был одет, как и положено егерю, во всё зелёное.

– Ну вот, это другое дело, – крякнул от удовольствия Матвей, разглядывая как ладно сидит мундир на молодом унтер-офицере.

– Да, и самое главное – мне сапоги как раз, а то старые мушкетёрские башмаки великоваты были, хлябали здорово, а бегать в них было вообще несподручно, – согласился Алексей. – Никитич, ты же тут власть, не подскажешь, есть ли в вашем хозяйстве хороший шорник или какой другой умелец по кожаным изделиям?

– Как не быть, есть, конечно, а что задумали-то, Ляксей Петрович? – с готовностью откликнулся дядька.

– Да мне бы немного амуницию под себя подогнать, а то неудобно будет со всем своим обвесом бегать. Для штуцера вот чехол, чтобы он не мок под будущими осенними дождями, для пистолей чехольчики поменьше, они кобурами называются – это чтобы их на ремне было удобно носить и доставать в случае нужды быстро. Ну и вот под метательные ножи приспособь какую-нибудь сделать, а то старая полотняная подвесь вся уже измахратилась. Теперь если это всё аккуратно и красиво сделать, так постоянно при себе можно будет носить, для егерей ведь сие позволительно.

– Ну пошли, – кивнул Матвей, и они отправились к местному умельцу.

За всё про всё и особенно за срочность нужно было отдать рубль.

– Это потому, как за вас, господин старший сержант, Матвей Никитич просит. А так бы всё вместе никак не меньше двух рублей вышло, – объяснял заказчику пожилой солдат со всклоченной седой шевелюрой и в фартуке.