Андрей Булычев – Тайная война (страница 13)
Все трое обер-офицеров помолчали. И слово снова взял фон Оффенберг:
– Примерно о том же самом мы здесь до тебя и говорили. Это хорошо, что наши с тобой планы и мысли совпадают. Задействовать здесь большие армейские силы мы пока смысла не видим. Не хотелось бы настораживать прежде времени османов. Командование полагает, что это дело будет как раз для вашей команды. Тем паче вы уже себя прекрасно показали на всех своих прочих дальних выходах. По поводу мореходного судна. Как раз два таких стоят в крепости Журжи и на днях должны уходить на зимнюю стоянку к Браилову. Командует ими небезызвестный уже тебе, Алексей, флотский лейтенант Кунгурцев. С твоей командой на задание отправится поручик Озеров, у него же и пакет с предписанием для моряков будет. Думаю, что они себя уже на долгом и весёлом доковании представляют, а тут для них такое хлопотное дело вдруг нарисуется. Ну да Озеров им всё как надо быстро там растолкует и организует. С вас же, Алексей, требуется отменное выполнение боевой части задания. Определённую сумму, скажем в пару десятков целковых для закупа провианта и необходимого снаряжения, ты получишь в канцелярии интендантства. Всё ли тебе понятно, и что тебе ещё для выполнения этого задания нужно?
Всё, в общем-то, и так было ясно, и Лёшка поинтересовался лишь о времени выхода команды: – Когда, Ваше высокоблагородие?
– Да вчера ещё надо было, Егоров, – усмехнулся барон. – Времени на подготовку у нас вообще нет. Неизвестно ещё, как там наш человек? Не возникли ли у него какие-нибудь непредвиденные сложности? На месте ли он вообще? Отсюда ведь всего этого ничего нам не видно. Поэтому всё тебе придётся устанавливать уже на месте. Выход из Бухареста у вас совсем скоро, ну-у, скажем, в десять часов дня. Поэтому поспеши все, что тебе нужно, сделать. В указанное время к вашему расположению прибудет сотня из третьего донского полка с заводными конями. Затем вы грузите вьюки, сами садитесь верхом и рысью к Журже. Всё понятно?
– Так точно, Ваше высокоблагородие, – ответил вскочивший с места Егоров. – Разрешите выполнять?
– Давай, давай, Алексей, с Богом! В канцелярию не забудь заскочить, там уже казначея для тебя подняли, получай свои прогонные!
Лёшка нёсся в своё расположение. Четыре часа оставалось егерям до дальнего выхода, и времени у них на серьёзные сборы уже не было.
– Стой! Кто идёт, пароль! – крикнули из темноты.
– Тобольск! – ответил Лёшка.
– Псков! – отозвался голос невидимого им караульного.
– Часовой! Поднять живо Гусева и ко мне бегом! – гаркнул он, наконец-то заметив одинокую серую фигуру с примкнутым к фузее штыком.
Через несколько минут раздалась барабанная дробь сигнала «сбор», и из домов начали выбегать егеря, застёгиваясь на ходу, поправляя амуницию и оружие.
– Команда равняйсь! Смирно! Равнение на середину!
Заместитель Егорова, старший унтер-офицер Дубков Иван Макарович доложился подпоручику об общем построении команды. В шеренгах стояли все тридцать шесть солдат, капралов и унтеров, включая даже ещё недолеченных Василия, Курта и Селантия. Егеря внимательно вглядывались в командира, они его уже прекрасно чувствовали и поняли, что это никакое не построение на учёбу или на тренировки, а грядёт самое что ни на есть «дело».
– Братцы, нам дано три часа на сборы. Затем мы уходим в долгий поход, – ставил в известность своих подчинённых Егоров. – В пути мы будем вначале на лошадях, а потом далее пойдём на судах Дунайской речной флотилии. Дальнего пешего перехода в этом выходе не предполагается. Поэтому снаряжение мы берём с собой исходя из этого. На квартирах в Бухаресте остаются наши раненые, а для вспоможения им и для пригляда за имуществом егерей назначается Иван Ковалёв, – и Лёшка взглянул на возмущённого Кудряша. – Это не обсуждается, рядовой. Да и у тебя ещё будет здесь одно особо важное дело. Рядовой Шмидт тебе о нём ещё после построения поведает. Так, по поводу подготовки к выходу. Потап, ты возьмёшь у меня деньги и пробежишься по знакомым торговцам снедью. Мы пока идём с вами на Журжу, а я думаю, что в этой крепости уже давно всё её гарнизоном из съестного вчистую в округе подметено. Поэтому бери-ка, капрал, пятерых рядовых и набирай на всю команду провианта долгого хранения. Благо сейчас уже на улице холодно, чай, уж не спортится-то он у нас в пути. Для всех остальных. Вы готовите личное оружие, амуницию, боевой припас, маскировочные халаты и всё то, что потребуется в деле. Всё это мы не раз уже с вами отрабатывали. Вопросы есть? Вопросов нет. Разойдись!
И закрутилась подготовка к выходу. Времени было в обрез, поэтому слишком настойчивому просителю рыжему Василию было в сердцах указано идти в одно нехорошее место, если он будет донимать командира своими глупыми просьбами. Афанасьев по привычке набычился, глядя в пол и сопя. И сжалившись, Алексей пояснил:
– Васька, да пойми ты, дурья твоя башка. У нас сейчас целый день тряски на конях впереди, а потом ещё двухнедельное плаванье в сырости и холоде, а у тебя вот только рана на спине начала рубцеваться, ты что, хочешь, чтобы она опять открылась и ты в дороге кровью изошёл? И так ведь легко отделался! Так тебе всё время везти не будет! Ты у нас, знаю, хороший шорник, раньше в деревне вон конскую упряжь ладил, вот и приглядись своим глазом на то, что там наш немец с кузнецом будут делать. Продумай, как это хитрое изделие будет сподручнее переносить. Сладь для неё поклажу покрепче. Тебе, как одному из самых здоровых, и таскать всё это очень скоро придётся. Всё ли тебе ясно?
– Ясно, Ваше благородие, – кивнул со вздохом Афанасьев. – Есть оставаться и сладить поклажу!
– Ну вот и молодец, а то взял тут моду сопеть. Дисциплина и устав это первое дело, Василий. Будешь жить по уставу – завоюешь честь и славу! Ну всё, иди, ступай, давай. Мне тоже нужно успеть собраться в дорогу. А то, понимаешь, сопит на пороге, мешается, – незлобиво ворчал Егоров.
В десять утра, как и было предписано главным квартирмейстерством, казаки третьего донского полка подогнали заводных коней к самому расположению егерей. Старшим сотни сопровождения был уже знакомый по прошлогодним боям хорунжий Каледин. С ним же был и подхорунжий Лутай.
– Опять на Журжу, Ляксей?
– На неё, – подтвердил казаку Лёшка.
– Егеря! Вначале крепим вьюки, затем рассаживаемся на коней! – и обратился к сотнику: – Платон, пусть твои станичники подмогнут моим солдатикам. Они-то у тебя хорошо сведущие в этом деле, в отличие от моих егерей.
– Это да-а, – усмехнулся казак. – Мои-то с рождения в седле сидят, эта наука пяхоте будет в диковинку. Мы опосля прошлого вашего сопровождения две недели коней в порядок приводили. Все бока животине ведь умудрились посбивать. И как только так можно? – и хорунжий покачал укоризненно головой.
– Станичники, подмогните егерям! – отдал он своим людям команду. – Где надо, сбрую подтяните, седло поправьте как нужно или вьюк правильно положите. Не то после них опять коней придётся выхаживать!
На своей лошади подъехал поручик Озеров и коротко переговорил с Лёшкой. Наконец сборы закончились, и, построившись в походную колонну, сводный отряд двинулся в южную сторону. Шли экономной рысью весь день, к ночи оставили по левую руку озеро Будени и углубились в лес. Дорога всем была хорошо знакомая, егеря её уже топтали несколько раз пёхом, отбиваясь штыком и пулей от неприятеля. Казаки тут хаживали в своих разъездах, сшибаясь порой на шашках с кавалерией турок. Сейчас на ней было спокойно, этот лес лежал в тылу у передовых русских войск, но война есть война, и шли, по привычке сторожко осматриваясь головным и боковыми дозорами. Ночёвку выбрали на большой поляне ближе к выходу из леса. Быстро расседлали и обиходили коней, разожгли долго горящие стояночные костры. Егеря устраивались так, как ими уже было наработано, со своими нижними и верхними пологами у необычных для этого времени и места «кострами разведчиков». Станичники подходили, глядели и удивлялись.
– Чудят «зелёные», ямы роют, в энтих ямах костры раскладывают и опосля на них котелки ставят. А как поснедают своё варево, то над теми костровищами пологи натягивают, и тогда их вообще не видно с десятка шагов. Вот ведь затейники!
Караулили егеря пятёрками при старшинстве капрала. Здесь тоже всё было не как у людей. Десяток караульных казаков, нахлобучив поглубже бараньи папахи и укутавшись в бекеши и бурки, ходили между стояночными кострами, прижимая к груди гладкоствольные карабины. Тут всё было чинно. Любой старшина всегда мог лицезреть своё охранение. Вот он, родимый, несёт свою ночную службу, а не давит у костра харю на конской попоне. С егерями всё, конечно, было непонятно, их никто не видел и вообще не слышал, и было неясно, где они и сколько их вокруг вообще. Лишь некоторые станичники, отошедшие «до ветру», потом рассказывали, как перед «энтим делом» из-за куста вдруг вымётывалась белая фигура и, обозвав желающего облегчиться нехорошими словами, желала ему всяческих телесных неприятностей, а потом уже исчезала снова в ночи. У многих видаков опосля этого пропадало всякое естественное желание, и они сильно за то обижались на егерей.
Как бы то ни было, ночёвка прошла, и после завтрака сводный отряд продолжил своё движение на юг. Ближе к обеду показалась и сама Журжи. Ошибки прежней её сдачи полгода назад были командованием учтены, и теперь гарнизон этой ключевой крепости состоял из нескольких тысяч солдат, при большом количестве орудий. Этот орешек османам был уже теперь не по зубам.