Андрей Булычев – Сотник из будущего. Начало пути (страница 3)
Наконец взору открылась общая картина. Вот овал из пересекающихся линий, а в центре его явно угадываются очертания рыбы.
«Одна-ако! Что же это выходит? На плите изображение сети с рыбой, в самом её центре, а над всем этим высится крест! О чём тут вообще речь? Крест посвящён каким-то рыбакам или же рыбному промыслу, так сильно развитому в краю озёр и рек Валдая? А, может быть, тут что-то другое?»
Андрей глубоко задумался. Древний Крест, сеть, рыба. Как же всё это вообще связать? А не в этом ли буквально смысл всего? Ведь как известно, рыба и крест – это древние символы христианства! Ещё с тех, ветхозаветных старинных времён!
Взволновавшись, Андрей резко поднялся с колен, пальцы, лежавшие на лезвии ножа, непроизвольно дёрнулись и вздрогнули от резкой боли. С указательного пальца из пореза показалась кровь, и несколько её капель упали точно на только что очищенное изображение рыбы.
Вокруг что-то явно изменилось. Обступавшие вокруг сумерки стали словно бы гуще и плотнее. От самого же Креста и основания плиты начало исходить какое-то необычное переливающееся голубоватое свечение. В центре самой плиты, там, где стоял Андрей, образовалось матовое полупрозрачное облако.
Все предметы в нём – рюкзак, сапёрная лопата, топорик, да и он сам – всё это выглядело нереально. Формы как бы расплывались и дрожали вокруг. И из этого самого облака напротив вдруг постепенно начала проступать и материализовываться человеческая фигура. Вот стали видны её руки, ноги, обутые в странные то ли сапоги, то ли мокасины или чуни. На самой же фигуре было что-то типа суконной куртки с кожаными вставками. А вот стала видна и голова в шапке густых светло-русых волос да с узким шнурком на лбу. И лицо, выступающее из этого густого облака…
Оно пытливо и насторожённо всматривалось в Андрея.
И было что-то в этом лице отчаянно знакомое…
Ну конечно! Мистика!
На него в упор смотрело лицо самого Андрея! Нет, конечно, отличия в нём были. Глаза голубые, а не карие, как у него. Нос чуть шире, как у нас говорят – картошкой. Скулы острее… и шрамы… На лице отчётливо виднелись многочисленные шрамы. Вот над правой бровью косой, а вот над левой скулой, что возле уха и над верхней губой, ещё виднеется пара.
Эка как же побило тебя да как посекло-то, однако!
И всё равно лицо было очень похоже на его.
Поза у двойника из облака была явно насторожённая и даже, скажем так, угрожающая. Правая напряжённая рука лежала на рукояти короткого меча, который пока ещё находился в ножнах на поясе. В левой тоже угадывалось что-то такое, что пряталось пока ещё в рукаве куртки.
«Похоже, что дела плохи, вот сейчас меня прямо тут и нашинкуют», – подумал Андрей и сделал единственно правильную вещь, выпустив из рук своё оружие – охотничий нож, который с громким звуком ударился о камень.
У голубоглазого напротив в глазах мелькнули удивление и вопрос. Само же лицо явно разгладилось и уже не выглядело столь суровым и угрожающим, как прежде.
– Кто ты, человече али дух лесной? – раздался вдруг спокойный и уверенный голос.
– Хм… Ну уж не дух лесной-то это точно! А вот человек, это да… можно и так сказать! – усмехнулся Сотников. – Раб Божий Андрей, из Новгорода, – улыбнулся он, представившись. – Рыбачил я на Поломети да вот сюда и забрёл ненароком. А ты кто такой будешь и откуда у тебя такой прикид?
– Андрей из Новгорода, раб Божий, рыбачил на Поломети, – словно взвешивая и пробуя на вкус только что произнесённые фразы, медленно повторил незнакомец. – Мудрёно говоришь, не всё я в твоей речи разумею. Али сам ты не местный, а молвишь, что из Новогорода, али вообще… – и он замотал головой и истово перекрестился двумя пальцами. – Я Андрей из Торопца, сын Хвата из гридней княжьих. Сам – сотник дозорной сотни князя Мстислава Удатного! – и добавил, нахмурившись: – Был!
– Вот и познакомились, – вздохнул поражённый происходящим Андрей и протянул руку, при этом глядя тёзке прямо в глаза.
Чуть помедлив, тот снял свою с меча и тоже протянул ему навстречу. И вот когда обе руки коснулись друг друга, произошло нечто, что потом и объяснить-то было просто невозможно! Сильно закружилась голова, в глазах словно вспыхнул яркий свет, а вокруг заметались какие-то световые волны. Сознание замутилось, и Андрей рухнул на плиту!
Сколько он так пролежал, было совершенно непонятно.
Вокруг стояла темнота, где-то далеко ухал филин, доносился лёгкий шум деревьев, что стояли над оврагом, вот тонко пискнула и прошуршала мышь у соседнего куста. Ухо смогло вычленить и определить множество звуков близких и далёких. И запахи! Он чувствовал множество новых для себя и таких странных запахов.
Так характерно пахнут травы и деревья, даже глина и песок имели свои особые, ранее им не замечаемые запахи. А уж вот этот вот запах ни с чем не спутаешь. Так может пахнуть только грязное, давно не мытое в русской бане тело. И ещё этот кислый запах от прелой кожи сапог.
«Словно козёл с суздальского торжища!» – промелькнуло в мозгу. «Интересно, а почему же с Суздальского?» – опять съехидничало сознание.
Стоять! Что за коляды?! С ума тут сходим?! Андрей напрягся и сел.
Головокружение понемногу прошло, и он смог различить отменным ночным зрением, что одет он точно так же, как и его недавний знакомец, и, несмотря на такую вот экзотическую по меркам двадцать первого века одежду и обувь, она его ничуть даже не смущала. И вообще… Она была его!
Так же, как и лежащее напротив грудой изделие фирмы «маде ин Финлянд», прекрасная, кстати, куртка для походов и рыбалки. В ней ему была никакая непогода не страшна! И на удар-разрыв она словно бронежилет, ну-у, как минимум первого класса (умеют же делать финны для своих спасателей, да хоть и тех же рыбаков или туристов).
Обувь – хорошие крекинговые ботинки от той же самой фирмы – ей под стать. Не скупился, когда по случаю покупал в командировке, и ни разу о том не жалел. И вот откуда у него сейчас все эти знания с той открывшейся глубиной сведений и информации из века тринадцатого, что сами собой выплывали из глубины мироощущения?
В общем, налицо – слияние сознания двух личностей, века XIII – Андрея Сотника, отставного воина и командира, и века XXI – Андрея Сотникова, отставного майора МЧС, заработавшего с детства и заслужившего свою кличку Сотник.
Слияние было очень гармоничным, никакого диссонанса как в физической, так и духовной его сущности не было. Все навыки и рефлексы только лишь после этого улучшились. Сознание было крепкое и уверенное, а знания человека Древней Руси и России будущего приобрели огромную базу и взаимно дополняли друг друга как в теории, так и на практике.
В общем, обоим Андреям было абсолютно комфортно. Да и не было деления на того и другого, был он один, и было ему хорошо!
Осталось вот только отдохнуть после такого непростого во всех отношениях дня да и всё хорошенько обдумать.
В качестве места для ночлега лучше всего подходила небольшая полянка шагах эдак в пятистах, ну-у, или в метрах трёхстах от оврага. Был там небольшой ручеёк, чтобы воду набрать в котелок, да и за дровами ходить не нужно, всё там рядом. Ещё загодя, проходя мимо, приметил он стоявшую там сухую сосну. Так что, накинув на плечи рюкзак да походный мешок и прихватив лопатку с вещами, лежащими у Креста, Андрей повернулся к нему лицом, затем глубоко поклонился, перекрестясь, и, шепча про себя вечную молитву, зашагал не спеша в нужное ему место.
Дорога много времени не заняла. Опять порадовало, что видит и слышит он теперь прекрасно.
Уж как дозорному следопыту Сотнику это очень даже будет в помощь!
Затем было несколько минут хлопот по разбивке ночлега, и вот уже в плоском армейском котелке закипает водичка. Осталось только сварить картошечку да с лучком и салом её потом и умять. Андрей расстегнул клапаны и замок рюкзака, достал из него большой пакет и крепко задумался.
Раннее Средневековье. Помимо многочисленных нашествий врагов и эпидемий, перед человеком этого времени всегда остро стоял вопрос голода. Очень частыми были неурожаи и засухи, отчего и вымирали здесь нередко целыми семьями, а бывало, что и селениями да городами. Виной тому в основном были неблагоприятные климатические условия. Холодновато было на Новгородчине!
Нередко бывало, что и в июне-то выпадал снег, ну а уж про возвратные заморозки в мае и июне да про затяжные дожди вообще говорить не приходилось.
Вот какое подробное описание страшного голода 1230 года от Рождества Христова даёт писатель историк Николай Михайлович Карамзин в своей «Истории государства Российского»:
«Жестокий мороз 14 сентября побил все озими; между тем голод и мор свирепствовали, цена на хлеб сделалась неслыханная: за четверть ржи платили уже гривну серебра, или семь гривен кунами. Бедные ели мох, жёлуди, сосну, ильмовый лист, кору липовую, собак, кошек и самые трупы человеческие; некоторые даже убивали людей, чтобы питаться их мясом: но сии злодеи были наказаны смертию. Другие в отчаянии зажигали домы граждан избыточных, имевших хлеб в своих житницах, и грабили оные; а беспорядок и мятеж только увеличивали бедствие. Скоро две новые скудельницы наполнились мёртвыми, которых было сочтено до 42 000; на улицах, на площадях, на мосту гладные псы терзали множество непогребённых тел людских и самых живых оставленных младенцев; родители, чтобы не слыхать вопля детей своих, отдавали их в рабы чужеземцам. “Не было жалости в людях, – говорит Летописец: – Казалось, что ни отец сына, ни мать дочери своих не любит. Сосед соседу не хотел уломить хлеба!” Кто мог, бежал в иные области; но зло было общее для всей России, кроме Киева. В одном Смоленске, тогда весьма многолюдном, умерло более тридцати тысяч людей».