Андрей Булычев – Северная война (страница 18)

Прожил Иван Платонович после того ещё почти что четыре десятка лет. Трёх детей они с женой Анастасией родили, вырастили, выучили и в достойные люди вывели. Шкодливых же своих внуков хворостиной он почти что до семи десятков годов гонял. И было одно у них спасение – это забираться под койку. Трудно было наклоняться деду, фронтовые раны ему мешали. Осколки от германской мины почти что до самой смерти выходили из спины, лёгкие же никогда больше уже не беспокоили старого солдата.

И да, сурки и суслики прекрасно живут всё на тех же горках, что и прежде, и никто их там, в общем-то, не обижает…лекарства-то в нынешнее время вон сколь много эффективного.

«Да, а в этом нынешнем времени антибиотиков и прочих чудес нет, а жаль,» – печально вздохнул Андрей, – Вот и приходится теперь лечиться чисто природными средствами.»

– Давыд Мстиславович, ты всё больше на боровом воздухе-то теперь бывай, начинай посильнее нагружать грудь полным дыханием. Я думаю, уже вполне можно начинать твои лёгкие разрабатывать. Бегай вон каждый день легонько. На лыжах походи, когда не будет мороза лютого. Только не простужайся, смотри! А мы, судя по всему, тебя совсем скоро оставим, – и Сотник рассказал Торопецкому князю о затеваемом Ярославом Всеволодовичем походе на западные финские племена.

– Да я и сам уже догадался, что вы на большой выход готовитесь, – кивнул Андрею Давыд, – Как не придёшь в усадьбу, у вас там всё суета как будто бы перед большим сбором. И отряды вон всё мечутся с полигона в поля, с полей ещё куда-то, да всё строем и в запале спешном.

– Я к командиру двенадцатого взвода, сержанту Матвею Завидовичу, – ответил на вопрос дежурного перваша у входа в казарму головастиков Оська, доложить можешь как уч. капрал Осип Третьякович, к нему для особого разговора прибыл, – и, отряхнув со своих ичиг снег, повесив на гвоздик полушубок, пошёл вслед за дежурным мальцом.

Встречные головастики вжимались в стенки, вскидывали к своим серым беретам маленькие ладошки и провожали долгими уважительными взглядами курсанта третьяка. Блестевший на его куртке Георгиевский крест и планка за ранение вызывали в их глазах неподдельное восхищение.

– Пришёл всё-таки, – усмехнулся сержант, пожимая Оське руку.

– Дежурный, курсанта 12 взвода Вячеслава Давыдовича ко мне, и в верхней одежде!

– Ну, присаживайся, пока этого приведут, рассказывай, Осип, как дела-то, зажил ли бок после Борнхёведе? – и воины, молодой да битый ветеран, начали степенно вести беседу на общие для каждого служилого темы. Больше всего сержанта воспитателя интересовала подготовка к новому походу. Ну да что нового мог сказать командир десятка третьего курса? Да, третьяки в поход идут все. От лекарей недавно выписался их последний курсант, и теперь у них шла ускоренная подготовка к дальнему переходу и к лесной зимней войне. Непонятно было только то, с кем придётся воевать. Версий тут было несколько, и по каждой из них третьяки спорили порой до хрипоты, отстаивая каждый своё мнение.

Главным направлением казался поход на Нарвскую крепость и уже дальше на Ревель. Дания была сильно ослаблена, и ударить по своему недавнему врагу, находящемуся к тому же под самым боком, и с кем только что ратились, казалось сейчас самым удобным.

– В Ливонию пойдём, наш исконный русский Юрьев отбивать! – горячились, доказывая, другие, – Если сейчас крестоносцев не усмирить, то они скоро сами по Пскову ударят.

– Нее, – спорили третьи, – Полоцкое княжество пришло время под свою руку брать. Литвины, союзники у них ненадёжные, после Усвят только и думают, как бы Русь ненароком не обидеть, не сунутся чай вступиться за полочан!

Всё это Матвей, видать, не раз уже слушал и только лишь улыбался теперь в свои седые усы.

– Ты, дядька, я гляжу, похоже, ещё и четвёртый путь для похода видишь, – тонко подметил выражение его лица Оська, внимательно вглядываясь в лицо старого вояки.

– Да куда уж нам про походы-то думать, – кашлянул ветеран, – Это всё для молодых ратное дело, а мы только так, если сосунков погонять.

– Ну, дядь Матвей, мы ж земляки с тобой оба Торжковскими будем, неужто даже не намекнёшь мне? – взмолился Оська, беря дядьку за живое.

– Ну-у, насчёт намёка-то ладно, – кивнул покладисто Завидович, – Ты не заметил, как много лыж-то берут в дело и как их подбивают по-особому? А как старательно оленьи упряжки в дальний путь готовят с их нартами и со всей этой сбруей. А приказ сбора кому в первую руку отправили, не карельским ли пластунам случаем, а? Всё, всё, молчу, и так уже лишка сказал! – вдруг оборвал сам себя старый сержант и вскочил со скамьи, – Вон уже Славку ведёт дежурный! Гляди, чтобы он до отбоя только вернулся! И про мои намёки пока никому, не дай Бог, ты где-нибудь, Оська проболтаешься, смотри тогда у меня!

Тридцать первый взвод отдыхал в полном составе в своём расположении. День сегодня был суматошный. Подшивали зимнюю амуницию, подбивали камусом лыжи, чистили и обихаживали своих коней в конюшнях. Затем меняли тетивы на луках и пристреливали по новой самострелы на дальнем стрельбище. Предстоял дальний зимний поход и, как ты к нему подготовишься, таковы и будут твои шансы вернуться назад живым и не обмороженным.

Сейчас же было время побыть с самим собой наедине или же со своими друзьями и просто хорошо отдохнуть. Около печурки, потрескивающей горящими полешками, сидело человек десять. Булькал на чугунной плите медный котелок со сладким ягодно-медовым взваром, а из духовки распространял аппетитный запах, разогреваемый мясной пирог.

– Полушубки вешайте на крючки да подсаживайтесь вон поближе к печке, – приветливо кивнул вошедшим светловолосый паренёк с косым шрамом на лбу и с планками за ранения.

Славка втиснулся в самый дальний уголок, прячась за спину Оськи, и только лишь чуть-чуть выглядывал из-за неё словно маленький лисёнок.

– Ну вот, а батя-то его с размаху хрясь топором, хрясь ещё раз, а из него и так кровища-то от просаженного рогатиной брюшины хлещет, а тут ещё и топором хорошо так получил, – рассказывал высокий и худой курсант свою страшную историю, – Но медвежище тот здоровый был, сграбастал он батю под себя и давай его ломать с эдаким рёвом на месте. «Беги!» только и закричал мне отец. А у меня-то ноги словно бы ватные стали, не могу я даже с места стронуться, до того там струхнул. Ладно, медведь хоть угомонился и потом совсем затих. Видать, совсем он кровью тогда истёк да издох на бате, а то бы и меня прямо там же, как щенка мелкого придушил.

– Да-а, в медведе силы немерено, – подтвердил паренёк со шрамом, – Мы пару лет назад, верстах в семи отсюда, по Сорочьему ручью матёрого такого мишку брали. Так он через стенку из троих копейщиков чуть было не пробился. Пару дубовых рогатин словно хворостинки какие-то сломал, чуть было дядьку Варуна и Второка там не порвал. Ладно, батя хоть не сплоховал, мечом того Топтыгина заколол.

– Не переваривай, Лексей, вон уже пена на взваре сверху пошла. Похоже, что его разливать уже можно, – кивнул крепенький паренёк тому третьяку, что дежурил у плиты с котелком.

И тот, согласно кивнув, начал разливать пахнущий ягодами и пряностями медовый взвар.

– Держи, малыш, – приветливо улыбаясь, подал Славке большую канопку Алёшка, – Сейчас тебе ещё пирога отломлю, так что поснедаешь маленько.

– Да не надо, благодарствую, – пискнул в смущении Славка.

– Бери, тебе говорят! А то я не знаю, как на первом курсе всё время есть хочется. Сами же такими были, и нас тётка Миронья пирогами подкармливала, – нахмурился старшак, протягивая добрый кусок пирога мальцу, – И не стесняйся, чувствуй себя как дома тут.

Горело на стенах пара масляных светильников, отбрасывая на стены причудливые тени. Потрескивали поленья в печке, и в комнатке хозяев было тепло и уютно. Сидел самый счастливый на свете мальчишка и тихонько слушал степенную беседу своих старших товарищей. И казались они сейчас Славке самыми авторитетными и умудрёнными жизненным опытом людьми. Хотя и были-то они старше мальца на всего лишь два, от силы три года…

Глава 9.Походные сборы

– Идём к Великому Новгороду общим числом в тысячу человек, – подводил итог на походном совете комбриг, – Первым в колонне идёт Дозорный эскадрон поручика Василия и Степная сотня Азата Хайдаровича. За ними пойдёт знамённый взвод вместе с тыловой командой. Потом десяток розмыслов и большой лекарский десяток своим одним, единым обозом. После них третий курс школы и Обережный эскадрон Игната Ипатьевича следует. Ну и, разумеется, головным, боковыми и хвостовым дозорами, идёт большая пластунская сотня Севастьяна. Как уже ранее было сказано заместителем по тылу подпоручиком Лавром Буриславовичем, идём мы «о двуконь», с дополнительной вьючный лошадью на каждый строевой десяток. На этом выходе у нас уже сто двадцать оленьих нарт, и большую их часть в семь с половиной десятков мы передаём в введенье пластунов, ибо им более других по глубоким сугробам передвигаться придётся. Два десятка оставляем для лекарей, так как там нужен лёгкий и плавный ход. Остальные в твоём введенье будут, Буриславович. Сам смотри, что туда лучше загрузить, ибо помимо них у тебя ещё и с лошадиным ходом сани будут. Днём выхода определяю десятое декабря, и оставшуюся до него седмицу используйте, как можно разумней, чтобы и своих бойцов пустой суетой не утомить и к походу подготовиться наилучшим образом. Ещё раз проверьте каждую лыжу и палку, подковы на лошадях, сбрую, оружие и все припасы, чтобы ничего нас не подвело в этом дальнем зимнем походе. Ну, вроде всё, – и Сотник распустил своих командиров.