Андрей Булычев – На порубежье (страница 9)

— Молодец, всё правильно сделал, Агапыч, — похвалил его сотник. — Двое раненых, говоришь, у тебя?

— Один из нарвского десятка лучников в руку стрелу поймал, и моему щёку сильно располосовало, — ответил прапорщик. — Лекарь сейчас стяжками края стягивает. Малыга в ярости, в бой рвётся, говорит, что рана детская, из лука бить не помешает. Но вы же знаете Тихона, из его рук просто так не вырвешься.

— Вот и пусть Тихон сам решает, можно или нет ему воевать, — отмахнулся Онни. — Твой пластун, небось, кровью изошёл, сомлеет. Так ты говоришь, что на челнах много врага плывёт?

— Славко с дерева два десятка челнов насчитал, — подтвердил Корней. — А может, за большой излучиной и ещё были. Говорит, в каждом по пять, а то и по семь человек сидело.

— Это получается около полутора сотен, — прикинул командир. — Если до горячего, до ближнего боя у нас дойдёт и они всем нам за спину, как тебе пытались, зайдут, могут вполне пересилить. Или в болота тогда нам уходить, или по дороге на восток прорубаться. Но главное, что немцы поймут, как нас мало, а вот это как раз и есть самое худое. Всю задумку Андрея Иваныча мы тогда сломаем. Пару человек я на захваченных вами конях ещё вчера отправил проехать по руслу Омовжи. Вдруг угандийцы всё же вышли нам на подмогу. Чтобы их подогнали сюда. Надежды, конечно, на это мало, но всё же. Ладно, забирай всех своих, Корней Агапыч, и выставляй их справа у реки. Ваше дело — этим на челнах не дать по нам в бок ударить и потом через кустарник за спину зайти. Больше людей, извини, дать тебе не могу, все остальные у нас будут против главного войска сражаться. Десяток наших конных пусть на опушке держатся, — он повернулся к Доброславу, — туда-сюда снуют, чтобы непонятно было издали, сколько их. Пусть враг думает и гадает — какие ещё у нас силы в лесу спрятаны.

Толпа из союзных немцам балтов не спешила. Выйдя к броду и увидев стоящие на противоположном берегу линии стрелков, ливы и латгаллы встали на безопасном расстоянии. Из общего гомона выделялись отдельные резкие выкрики.

— Мнутся лесовины, не хотят напропалую лезть, — заметил разглядывавший врага командир нарвцев. — Видать, хорошо их наш заслон причесал, уже учёные. Сотня, щит к тулу, чтобы хорошо прикрывал, меч и копьё рядом! — крикнул он, оглядывая ряды своих воев. — Лучники стрелы мечут по команде! Самострельщики без неё, по своему разумению!

— Может, не полезут? — предположил стоящий в линии ратник. — Им ещё ведь под стрелами через реку перебегать. А наши луки не чета лесным, без брони их много поляжет, пока до мечей дело дойдёт.

— Даже не надейся, Замятня, — покачал головой сосед. — Вон, видишь, конные сзади выезжают. Вот они-то этих бездоспешных и погонят на нас. Это или дружина племенного вождя, или вообще даже немцы. Если шлемы сверкают — значит, точно они. Так что быть бою.

— Ладно, Мокей, вместе будем стоять, — кивнул ратник. — Ты, главное, плотней к моему свой щит держи. Дружно будем стоять — отобьёмся.

— Отобьё-ёмся, — отозвался тот и вынул из тулова две стрелы.

К толпе неприятеля подъехали всадники, пешцы покричали и словно нехотя двинулись в сторону брода. Многие держали в руках щиты. Наученные горьким опытом, они начали загодя ими прикрываться, медленно приближаясь.

— Боятся, это хорошо, — произнёс командир второй ратной сотни. — У кого самострелы — гляди сами, робяты, сначала пешцев за щитами бьёте, как только до конных достаёте — все болты на них! — И он вскинул свой реечник. — Пора!

Щёлкнула тетива командирского самострела, и вслед за ним ударили четыре десятка из всей линии. Выронив щиты, упала дюжина идущих первыми, толпа пошла по их телам дальше. Дюжина секунд на перезарядку — и в неё полетели опять болты.

— Лучники, готовьсь! — разнеслась общая команда. — Бей!

Более двух сотен стрел ударили, впиваясь в щиты и тела, а реечники уже послали первые болты в подходящих на дистанцию достигаемости всадников.

— Ух! Ух! — выдыхали, посылая стрелы, лучники.

Щёлкали тетивы, с неприятельской стороны слышались крики и вой. Добежав до реки, большая часть наступающих ринулась в воду, около сотни начали метать стрелы со своего берега. Пара конных сотен, прикрываясь толпой пешцев, приготовилась к броску.

Несколько челнов, выходящих по течению справа, встретил стрелами и болтами заслон Корнея. Поняв, что их здесь тоже ждут, и потеряв десяток воинов, речной отряд врага встал, ожидая развязки боя у брода, его командир не рискнул начинать высадку. Тем временем в месте главного сражения события начали развиваться стремительно.

— Щиты ста-авь! — рявкнул Онни. — Самострельщикам, бить всадников! Пешцы, вперёд!

Выросшая на левом берегу стена качнулась и пошла к броду, прямо к выбегающим из воды балтам.

Бам! Бам! — забарабанили по щитам наконечники копий и лезвия топоров. Мокей чуть сдвинул влево свой щит и резко ударил мечом, разрубая грудь копейщика. Выскочивший из-за его спины лесовин взмахнул секирой, намереваясь рассечь открытый бок русского. Хресь! Остро заточенное лезвие выбило щепку из поставленного Замятней щита. Сосед резко толкнул его вперёд и рубанул по голове потерявшего равновесие врага.

— Дави! Дави! Наступай, ребята! Тесни их к реке! — слышался крик командиров.

Балты начали потихоньку подаваться назад, и в это время вперёд пошли, постепенно набирая разбег, две конные сотни неприятеля.

«Не удержать берег! — думал с отчаяньем Онни. — Теперь точно придётся отходить».

— В каре! Всем в каре! — прокричал он что было сил. — Сворачивай линии!

Именно в этот напряжённый момент боя с юга, со стороны озера, послышался сигнальный рёв рога. В устье реки влетели первые пять челнов, вслед за ними, вспенивая воду, неслись ещё и ещё. Лучники с них ещё издали начали осыпать стрелами конные сотни и теснимых русскими пешцев.

— Подмога, ребята! — крикнул Онни. — Угандийцы подошли! Вперёд, братцы! Бей вражину! Ура!

— Ура-а! — рявкнули клич воины.

Серьёзного сопротивления уже не было. Бросая щиты и оружие, балты развернулись и понеслись к броду. Две конные сотни, только было начав разбег, тоже остановились. Не рискнув продолжать далее атаку, их командир приказал трубить отход.

— Выстояли, братцы! Бегут! — неслось по линиям русских сотен. А из приставшего челна выскочил на берег высокий рыжебородый воин в островерхом шлеме.

— Гуннар, ты чуть-чуть запоздал! — крикнул, раскинув руки для объятия, Онни. — Вон как эти припустились. Здравствуй, дорогой друг!

— Потому они и бежать, что нас увидеть! — рассмеялся тот, обнимая командира пластунов. — Вас видеть — биться, нас видеть — бояться и бежать. Или ты сказать, что мы не заслужить свой доля добыча?

— Поделимся, — стискивая союзника, пообещал Онни. — Рад тебе, Гуннар, а почто Айгара не видать?

— Айгар сильно хворать, э-э-э, из Юрьев к себе в городище плыть, сильный дождь идти, вымок, — пояснил Гуннар. — Теперь горячий весь, знахарь его лечить, а меня старший над весь воин Уганда поставить.

— О-о-о, так ты, выходит, полевой вождь теперь у нас! — воскликнул уважительно Онни. — Сколько воинов с тобой пришло, друг?

— Сотня прийти по река, — Гуннар кивнул на причаливающие к берегу челны. — Ещё два сотня сухой путь идти, на полдня от челны отстать.

— Три сотни воинов, здорово! Ну теперь-то уж точно немцы здесь не пройдут.

— Федя, Федь, — потряс лежащего на пологе друга Некрас. — Тихо, — выдохнул он в ухо встрепенувшемуся напарнику. — Тихо, Федя, булькает что-то недалече, как будто идёт кто-то. Послухай.

Товарищ, поднявшись на колени, замер.

— Нет ничего, привиделось тебе, — наконец пробормотал он. — Небось, водяной морок наводит. Ложись, я покараулю.

— Тихо! — предостерегающе поднял ладонь Некрас. — Вот опять булькнуло, слышал?

— Как будто да, — Фёдор кивнул и потянул к себе лук. — А может, зверь? Сохатый заходит в болото. Вспугнули его находники, вот и забежал?

— Посмотрим, — произнёс товарищ, накладывая стрелу на тетиву.

Шагах в пятидесяти от островка с засевшими ратниками послышался всплеск, и кто-то вскрикнул.

— Люди это! — встрепенулся Некрас. — Голоса слышал. Видать, оступился кто то, а его тянут.

— Тише, тише, — напарник положил ему на плечо руку. — Я тоже их слышал. Вон, вершинка качнулась. Видал?

— Ага, — кивнул Некрас. — По той самой тропе, похоже, бредут, где мы давеча находников били.

— Может, наши пластуны с задания выходят? — предположил Фёдор. — За крепостью три десятка наших лежали, вражину выглядывали. Как бы своих не подстрелить. Подождём.

Прошло минут десять, и за моховыми кочками мелькнули серые фигурки людей.

— Пять, шесть, семь… десять, десяток насчитал, — прошептал Некрас, оглядывая сквозь прореху в кустах бредущих. — Серые все, грязные, не пойму, наши или нет. Хотя наши в своих особых накидках должны быть.

— У каждого десятка пластунов пара-тройка арбалетов есть, — промолвил лежащий рядом Фёдор. — А тут видишь хоть один? И луки, простые, лесные. На наши совсем не похожие. Чужаки это, Некраско, бить надо. Совсем близко подошли.

— Обожди, — прошептал товарищ, — вдруг наши всё-таки. Не хочу грех на душу брать.

Тем временем люди подошли уже на три десятка шагов. Идущий первым с длинной слегой щупал перед собой трясину и кочки, потом делал несколько шагов и следом за ним шли остальные. Вот он, как видно, оступился, провалился по пояс в жижу и выругался на чужом языке.