Андрей Булычев – На порубежье (страница 46)

— Приговор приведён в исполнение, ваше высочество! — доложился рыцарь.

— Приговор-то исполнен, Йёрген, но кто мне вернёт мои осадные машины? — промолвил с горечью Кристофер и тронул поводья.

Толпа спешно расступилась, пропуская кавалькаду. Двое молодых ратников, практически мальчишек, подхватили откатившиеся головы и приставили их к телам. Палачи, о чём-то переговариваясь между собой, флегматично вытирали ветошью мечи. Двое подошли к дереву, где всё ещё прядал ногами один из повешенных, и потянули его за ноги. Тот дёрнулся и затих. Покрикивали командиры, разгоняя зевак, мимо протопал с заступами и кирками идущий к осадным линиям большой отряд.

— Сотню Лейфа при штурме в первую волну, — повернув голову к рыцарю Йёргену, приказал герцог. — Его шея тоже должна была лечь на плаху.

— Ваша светлость, среди войска и так ропот, — произнёс тот, оглянувшись. — Только благородным под силу удержать в повиновении чернь. Он искупит свою вину…

— Ах, Йёрген, он жив сейчас только из-за тебя, — перебил приближённого герцог. — Если бы не твоя просьба о своём родственнике, его голова уже лежала бы отдельно от тела.

— Мой господин, ваша милость не знает границ, — пробормотал тот, краснея. — Я всегда буду помнить об этом…

— Довольно, — Кристофер, поморщившись, взмахнул рукой. — Лучше позаботься, чтобы всё как можно скорее было готово к штурму, я не намерен от него отказываться. Дитрих! — подозвал он едущего в кавалькаде рыцаря. — Ближе ко мне подъедь! Что ты скажешь, Дитрих, какой ущерб мы понесли от ночного нападения?

— Два требушета можно восстановить довольно быстро, ваша светлость, — приблизившись, произнёс тот почтительно. — Они, конечно, сильно обгорели, но сложные узлы от жара не пострадали, а дерево рамы заменят. Три требушета выгорели полностью, оставив только железные детали, некоторые из них от сильного жара повело, и их придётся править на кузне. Сгорела половина рамных стреломётов, и тут уже ничего не починить. Самое досадное это то, что пала треть розмыслов и мастеров, погиб Бертран — самый опытный мастер, приглашённый из Нормандии.

— Вели плотникам не спать, Дитрих, — сказал, грозно нахмурившись, герцог. — Пусть разбирают все обозные телеги, если не хватает просушенного дуба, а если нужно, то и корабли. Через три дня жду от тебя доклада о готовности двух требушетов метать камни. Все остальные орудия тоже должны быть исправны. Дольше со штурмом тянуть мы не можем. Хольмгера и Горма всё ещё нет, и мы начинаем испытывать острую нужду в съестном.

— Будет исполнено, ваша светлость, — Дитрих кротко склонил голову и пришпорил коня, чтобы не отставать. — Корабли… — Он на секунду замялся. — Мастер Свен, оставшийся за Бертрана, будет рвать на себе волосы, пуская на доски морские штевни, но воля ваша — камнемёты будут стоять в строю.

— Ваша светлость, может быть, всё же дождаться прихода кораблей из Дании? — спросил молчавший всё время марск. — Йенс уже наверняка предстал перед королём и совсем скоро пойдёт обратно с осадным припасом и сьестным.

— Ждать ещё целый месяц?! — горячо воскликнул герцог — Ты в своём уме, Андерсен?! У нас нет месяца! Если мы не развалим до начала зимнего пути эту Нарву, можно ожидать подхода новгородцев и их князя, этого воинственного и удачливого в бою Ярослава. И тогда нам, боюсь, не удержать ижорские земли и весь восток Эстляндии. Да и его сын Александр с этим воеводой Андреем могут освободиться от похода на Двину. Что же до Хольмгера и Горма… Дороги раскисли, а их обозы тяжелы. Но если они не покажутся на горизонте к исходу третьего дня, нам придется не только корабли разбирать, но и затягивать пояса. В кладовых уже и мышиного хвоста не сыщешь — всё вымели подчистую. — Кристофер бросил взгляд на угрюмые стены крепости, маячившие впереди. — Мы ударим в самое слабое звено южной стены и снесём ворота. Подкатной путь уже отсыпан, и теперь дело за малым. А придёт Йенс с новыми машинами — они пригодятся нам, когда мы будем штурмовать Дерпт, а может, даже и сам Новгород. Не отдавать же их, в самом деле, шведам и немцам.

— Наши рядом, подмога в лесу, — бежала весть по цепочке воинов и работных людей, стоявших на крепостных стенах. — Видали, как данские орудия и сараи у новой пристани полыхали? Всю ночь во вражеском лагере гомон стоял. Только сейчас вон за работы взялись.

— Похоже, пластуны Варуна шалят, — заметил, всматриваясь вдаль, комендант Нарвы. — Ишь, какие отчаянные, к самой пристани выскочили, где розмыслы работали. И заслон не остановил, много машин порушили.

— А подкатные башни не тронуты, — проворчал Малюта. — Черепахи-тараны тоже целые стоят, да много ещё чего. У данов уже и подкатной путь выглажен, осталось только ров им завалить и на стены взбираться. Чего бы всё там не пожечь?

— Ох и герой ты тут на своей стене, Бураевич, — подколол сотника Лютень. — А им там через охранные сотни пробиваться. Видать, никак невозможно было всё пожечь, тут уж что успели, пока на них все не кинулись. И за пороки спасибо.

— А я и в лесу, и в поле ратился! — обиженно буркнул Малюта. — Что же, думаешь, всё время тут в крепостной рати был? Коли бы не увечье!..

— Тихо, тихо вам! — рявкнул комендант. — Ну прямо как дети малые, всё время друг друга цепляете. Мыслю я, от намеренья идти на штурм даны не отказались. Вон, пуще прежнего работы повели. Всю первую линию щитами и корзинами с камнями заставили, не больно из скорпиона даже прошибёшь. А сейчас и дорогу первым морозцем прихватило, самое время на приступ идти. Одно вам скажу, хорошо уже то, что знают про нас в Юрьеве, не просто же так пластуны тут орудовали. Видать, поспел с вестью Назар, а значит, скоро и подмога явится.

— Дождаться бы только эту подмогу, — проворчал Малюта. — У дальнемётчиков половина горшков только от всего запаса осталась. Всё остальное поистратили, одни камни метают.

Словно в ответ на его слова, раздался скрип, потом громко стукнуло, и с угловой башни в сторону осадной линии врага вылетел огромный булыжник.

— Авдей камень кинул, — уважительно изрёк Захар Игнатьевич. — Ишь как орудийщики приноровились, прямо в середину щита влупили, ажно вывернуло его.

— Да толку-то, — хмыкнул Фрол. — Скоро новый в пробой поставят или этот починят.

— Ну не скажи, — не согласился комендант, — толк, он завсегда есть. Одно дело, когда осадная рать в покое и в тиши под стеной свои работы ведёт, другое — когда от каждого стука шарахается.

Он вновь перевёл взгляд на лагерь датчан, где над обгоревшими остовами требушетов уже вовсю стучали топоры.

— Слышите? — Захар Игнатьевич поднял руку. — Плотники их надрываются. Видать, герцог им спуску не дает. Злой он теперь, а злой враг — враг неосторожный. На том и стоять будем.

Через день после нападения пластунов, поздним вечером, к осадному лагерю выбежали из леса трое измождённых воинов харью.

— Конные русские вырубили отряд рыцаря Горма и отбили захваченный в вирумском городище полон, — докладывали они верховному вождю. — А потом поскакали по следу отряда другого рыцаря, который в главное городище вирумцев пошёл. Трём нашим десяткам удалось уцелеть — отступив в лес, мы поспешили к главному войску, желая предупредить герцога, но вскоре были атакованы страшными лесными воинами руссов, одетыми в лохматую одежду. Выскочили они из ниоткуда, словно духи, и в тот же миг большая часть наших воинов как по волшебству была убита. Только нам троим удалось скрыться, потому что у каждого с собой был сильный оберег.

— Спроси их, Ундав, сколько всего было руссов, — выслушав перевод, бросил вассальному вождю датский рыцарь. — Только пусть не сочиняют тут сказки про волшебство и обереги. Какое оружие у них было, как нападали, где вообще это произошло?

Ундав, чьё лицо в неверном свете факелов казалось вырезанным из старой коряги, повернулся к своим соплеменникам. Его голос звучал глухо, с присвистом, перекрывая стук топоров у пристани. После короткой и резкой перепалки на наречии эстов он вновь взглянул на датчанина.

— Они говорят, господин, что лесные духи не считают себя в сотнях, — Ундав прищурился, заметив, как раздраженно дернулась щека рыцаря. — Но если мерить вашими мерками… Тех, что на конях, и которые вырубили отряд рыцаря Горма, было не меньше двух, а может, даже и трёх сотен. Крепкая рать, в железной чешуе и с длинными копьями. А те, в лохмотьях… их могла быть и сотня, а могло быть и три. В лесу один такой «дух» стоит десятерых. — Вождь шагнул ближе к рыцарю, понизив голос до шепота: — Оружие у них странное. Не только мечи, но и короткие луки, что бьют без промаха из-за любого куста, и короткие копья, которыми и метать, и колоть удобно. Нападали они без всякого крика. Сначала в воздухе запела смерть — стрелы посыпались дождем, — а потом они просто вышли из теней с мечами. Произошло это у Чёрного ручья, в трёх днях пути отсюда на юг.

Рыцарь презрительно фыркнул, но в глазах его промелькнула тень тревоги. У Чёрного ручья — это не так уж и далеко.

— Конные русские — это, похоже, дружина из Юрьева, — подал голос стоявший в тени Дитрих. — А «лохматые»… Это и есть те самые пластуны из Андреевской рати, о которых легенды слагают. Они хорошо и в битве при Борнхёведе отличились, и в прошлой Эстляндской войне против нас, даже по землям королевства в своё время прошлись.