Андрей Булычев – На порубежье (страница 22)

— Так было же такое и в датских, и в свейских землях, Иваныч, сам вспомни! — воскликнул горячо Варун. — Когда ряжеными в ворота заскакивали. Ну не в первой же раз, опыт имеем!

— Так там и крепости совсем другие, у какой из них такая высота была? — парировал Андрей. — Там сердце сотню ударов пробило, и подмога уже в захваченные ворота врывается. А здесь пока она до них в гору добежит, всех давно перебьют.

— Не перебьют, — Фотич упрямо тряхнул головой. — Я самых лучших своих бойцов с собой возьму, самых метких стрелков. Продержимся сколько нужно. Ну а как ещё? Сам же слышал, что Ильюха заявил, — не сможет он своими пушками воротную башню развалить, потому как снизу с большим углом стрелять придётся. А ежели дуро́м штурмовой ратью переть — сотни убитых и увечных на склонах оставим. Да всё хорошо будет, Андрей, ну ты же меня знаешь, у меня чуйка.

— Чуйка у него… Ну хоть сам бы не шёл, пусть отрядом Мартын командует, он человек лихой и ярый.

— Нет, мне самому, Иваныч, надо, — проворчал, насупившись, Варун. — Чтобы пластуны видели, что старшо́й лично их ведёт, вот тогда точно яро биться будут. А тут дерзость и уверенность людям нужна, со мной она точно будет.

— Ладно, день вам на подготовку, — поразмыслив, принял решение командир бригады. — Завтра с утра или вы берёте ворота, или мы подкатываем орудия и пытаемся их проломить ядрами. Людей отбирай сам.

— Варун Фотич, ну возьми меня, — бубнил Митяй, стоя перед старшим бригадной разведки. — У нас в сотне никто лучше из реечника не бьёт, у меня же и по меткости, и по быстроте зарядки от всех отрыв. А тут ведь это как раз и нужно будет.

— Нет, даже не проси, Митяй! — рявкнул ветеран. — Я сам твоего отца еле упросил, чтобы меня отпустил, ещё и тебя, что ли, потащу? А ежели с тобой, не дай бог, чего случится? Да мне лучше самому тогда на меч!

— Да ничего не будет, Варун Фотич, — шмыгнув носом, заявил пластун. — С вами-то завсегда ведь всё удачно. А опасность, она служилому всегда грозит, хоть ты в задних рядах держись. Ежели что, стрела ведь и там найдёт.

— Опасность опасности рознь, Митрий, ты тут не ровняй, — не согласился дядька. — Нет!

— Ла-адно, а на немецком у вас многие хорошо говорят? — елейным голосом поинтересовался пластун. — Пойдёте к крепости, а вдруг вас издали воротный караул или тот, что на стенах, окликнет? А вдруг там объясняться на подходе придётся? Уж вы-то им наговорите. А я хоть на свейском, хоть на немецком или даже на датском с любым легко изъяснюсь. У нас дома Марта каждый новый день на разных языках говорить требовала. Мы с ребятами и сами последний курс из интереса так же делали, только там ещё и латынь была. Но вы же умельцы. Вы ведь легко отличите немца с верхнегерманским говором от нижнегерманского, и шуткой на его шутку ответите.

— Зараза ты, Митька! — процедил сквозь зубы дядька. — Смотри, ежели с тобой чего, то я тебя сам! Ух, заноза, иди к Мартыну, скажи, что я велел тебе собираться. Будете с ним у нас за толмачей!

Отряд из двух сотен пластунов ровно в полночь вышел из лесной чащи и разделился надвое. Половина его залегла в заранее подготовленных лёжках близ Динабургской горы, другая обошла кругом крепость и подкралась к рыбацкому сельцу.

— Собака брешет, — прошептал лежащий около Митяя Истома. — Не зло, а так, словно от скуки. Не почуяла пока нас. А вот и вторая взлаяла. Видать, это такие собачьи пересуды у них.

— Ага, рассказывают, кого чем хозяин кормил, — фыркнул Путша.

— Тихо! — зло прошипел Репех. — Весело вам? Полынью и багульником лучше сильнее теранитесь. Пока ползли, вспотели небось.

Истома достал небольшой туесок, и Митяй с Путшей зачерпнули кашицу из размолотых, резко пахнущих трав. Нанеся её на лохматку, пластуны замерли в ожидании сигнала.

— Пошли, — заметил поднявшуюся впереди фигуру Серафим. — Как и сговаривались, все пятеро около меня держимся.

Тёмные расплывчатые тени перебежали с лесной опушки открытое пространство. Часть из них, разделившись, метнулась к пристани, другая быстро окружила избы и хозяйственные постройки хутора. Взлаяло несколько собак, раздался визг, и наступила тишина.

— Вперёд! — рявкнул Репех.

Путша с Истомой перемахнули с ходу через борт ладьи, вслед за ними запрыгнули Серафим с Репехом и побежали к кормовой надстройке. Митяй с Вагой, встав у мачты спина к спине, водили самострелами. Ещё трое пластунов, перескочив на палубу, пробежали к носу.

— Чисто, — вытирая тряпицей мечи, доложили вернувшиеся с кормы Путша с Истомой. — Двое только были. Остальные, значит, в избах дрыхнут.

— Вроде и на соседних удачно сработали, — вслушиваясь в негромкие ночные звуки, произнёс Вага. — Если бы не так, тут бы горланили, да и железо бы звенело. Похоже, и в хуторе тоже всех угомонили.

Вдруг тишину разорвал громкий крик, потом ещё один, и всё стихло.

— Накаркал! — бросил Ваге Репех и перескочил с борта ладьи на брёвна причала. — За мной!

Три десятка пластунов перебежали по береговому откосу и через пару минут были уже у хутора.

— Куды ломитесь, всё уже! — рявкнул выскочивший им навстречу взводный Ратиша. — У вас там тоже сладилось, как я понимаю? Ну вот и ладно, в одной избе только всполошились. Пришлось всех сечь. В остальных без большой крови обошлось. Крепостных не насторожили — видать, привыкли, что на хуторе шумят. Так, кто на захват ворот идёт — вон туда, к большому сараю ступайте. Остальным — не мешать, оставаться тут.

— Пойдут, как и замыслили, пять десятков, — объяснял уже под утро собранным у длинного строения пластунам Варун. — Все остальные, кроме тех, кто охраняет пленных и ладьи, уже ушли к крепостному подходу. Тут, стало быть, только лишь те, кто пойдёт со мной. Значит, действуем, как и уговаривались. Впереди идут трое местных из хутора и двое с немецких ладей, со всеми ними работу провели, они хотят жить и жить богато. Даже задаток серебром уже получили. Но полного доверия к ним, и особенно к ладейным, у меня нет, так что за каждым присматривают по двое пластунов. Кто — мы определились. Если что не так, ребятки, бейте их наповал, сразу. Может, и не поймут караульные у ворот в сумятице. Но это на худой конец. Будем надеяться, что ума у них хватит не рисковать, при любом раскладе они уже и так с прибытком, им главное вниз с горы живыми сбежать. Так, ну а мы сейчас облачаемся в старую дерюгу, мажем морды сажей и прибираем с глаз долой оружие с бронёй. То, что не скроем под одёжкой, кладём в большие корзины, в них обычно и носят рыбу и овощ в крепость. Мартын, Митяй, вы со мной впереди, нам предстоит среди местных, кучно идти. Слушайте внимательно, что они говорят меж собой, как отвечают караулу. Если что… ну вы сами знаете, что делать. Со всеми остальными мы тоже всё по три раза обговорили. Наше дело, братцы, — быстрота, дерзость, ярь. Видели, как себя мелкая ласка с кролём ведёт? Бросок, точный удар — и клыки уже прокусывают череп в затылке. Вот и нам так, а уж остальная рать нас поддержит. В лесу у крепости уже никто не спит, все наготове. Ну и нам пора, — он поглядел на сереющий восток. — Всё, одеваемся, морды в сажу, оружие в корзину. Пойдём, как только рассветёт, на серёдке у длинного поворота встали и ждём, как мост опустят. Кто позади — ведём себя шумно, вы ладейная рать, у вас башка от ночной попойки болит, опохмелиться просит.

Тяжёлая корзина давила Митяю на плечо, ноги медленно переступали через камни и рытвины петляющей по склону дороги. Шаг за шагом отряд приближался к своей цели, к воротной башне крепости Динабург. Сотни пар глаз из лесных зарослей и лёжек у подножия горы пристально вглядывались в бредущих с мешками и корзинами людей.

— Садись, — глухо бросил после очередной петли Варун. — Ждём тут, робята. Кормчего вперёд, чтобы на виду был.

— Hey, warum bist du so früh da?![18] — донёсся крик со стены.

— Говори, — толкнул в спину присевшего ладейщика Варун.

— Гюнтер, ты?! — воскликнул тот, встрепенувшись. — Рыбаки сняли с сетей много рыбы. Хотят, чтобы она свежей попала к комтуру и к вам в трактир!

— Ты старый, хитрый лис, Петер! — донеслось насмешливое. — Скажи честно, что кончилось пойло и ты хочешь попасть поскорее к Клаусу! Вон, всех своих с собой притащил!

— В твоих словах есть доля правды! — откликнулся кормчий. — Прошедшая ночь была непростой — что есть, то есть! И далеко не все тут мои!

— Тише, тише, Петер, не увлекайся, — кольнул его сзади в бок кинжалом Варун. — С пробитой почкой умирать мучительно больно, подумай об этом. Кому нужны будут твои дети, если ты умрёшь сейчас?

— Конечно не все твои! — долетело до сидящих. — Я же говорю, всех сюда, пьяница, притащил. Эй, Штеффен, опускай мост! Пускай заходят.

Звякнув цепями, подвесной мост со скрипом пошёл вниз. Вот основание стукнуло о каменистую землю, перекрывая ров. Завизжала, поднимаясь, кованая решётка и распахнулись мощные, обитые толстой листовой медью ворота.

— Пошли потихоньку, — Варун тронул за плечо кормчего. — Не спеши, Петер, и помни наш уговор.

Митяй встал с корточек и, перехватив удобнее корзину, поставил её на плечо. Ну вот и всё, наступил решающий момент всего дела. С каждым шагом отряд пластунов приближался к воротам. От напряжения на лбу Митяя выступил пот, и его капли, стекая, оставили на грязном лице дорожки.