Андрей Булычев – На порубежье (страница 20)

На левый край длинного ряда свай тем временем уже наколачивали бревенчатый настил, а с временной пристани сгружали на берег доски, брёвна, скобяные изделия и бочки со смолой. Подхватывая привезённое, грузчики, словно трудолюбивые муравьи, друг за другом переносили всё это вглубь берега, ближе к стенам строящейся крепости. Они уже поднялись на два человеческих роста, а наверх всё продолжали ряд за рядом укладывать ошкуренные и отёсанные дубовые брёвна.

— Павел Степанович, детинец, сиречь цитадель, не пора ли ставить? — спросил старшего всей стройки командир воинского гарнизона. — А то осень подходит, так и будем в дожди за стенами ютиться?

— И ничего, Избор, все так сейчас, — ответил тот. — Для меня самое главное это сами стены поднять и пристань грузовую устроить, а уж потом всё остальное. Артели так же, как и вы, в шалашах и лачугах ютятся.

— Да я-то понимаю, — сказал сотник. — Хочется уже за стены заселиться. Когда ты внутри, даже мало-мальскую крепостицу просто так врагу не взять, а так вот по шалашам ежели сидеть будем, на нас и двух команд из драккаров хватит. Ушкуй редятовский домой возвращался, евойная команда рассказывает, что свеи уже и за Гогланд далёко начали заплывать, а даны такому вовсе не препятствуют. А от Гогланда до Копорской губы, сам знаешь, меньше седмицы при попутном ветре. Оттуда и до нашего Котлина рукой подать.

— Думаешь, король Кнут рискнёт ратиться с Новгородом? — Зодчий в сомненье покачал головой. — Он со своими мятежниками покончить не может, а тут крепкий внешний враг. Казна у злыдня пустая, а для большой войны ведь серебро нужно, чтобы тем же воинам платить. И ведь начнись она — сразу торговля на Балтике станет. Опять же какой убыток. Не-е, не будут шведы воевать.

— Может, и не будут, а я бы всё же поостерегся, — произнёс задумчиво Избор. — Потому и держу половину оружно, как бы ты, Павел Степанович, ни ворчал.

— Во-во, аж полсотни воинов без дела! — буркнул тот. — Слушай, а давай так сговоримся. Половину своей сотни ты держи за стенами у берега, а вторая пусть внутри строится. Хоть тот же детинец-цитадель ладит, или казарму воинскую.

— Да полусотни так и так ведь несут службу поочерёдно, — фыркнул командир ратников. — Когда же они отдыхать будут?

— Ну, пускай днём, когда свободны от караула, — предложил зодчий. — Я вам туда артель Гаркуши выделю. У него ребятки старательные, к октябрю уже всё сработают, если вы хорошо помогать им будете.

— Ладно, поговорю с сотней, — вздохнув, согласился Избор. — Скоро и обещанный онагр с двумя скорпионами пойдёт. Мало, конечно, для обороны, но пусть хоть так, чем на одни луки и на десяток самострелов полагаться.

Новая Котлинская крепость на месте сожжённой датчанами постепенно отстраивалась. В конце сентября, когда небо пролилось дождём, подошло судно с дальнемётами, и на причальные брёвна по грузовым мосткам скатили завёрнутый в кожу онагр.

— Башня не готова, а орудие уже ставим, — проворчал десятник Колгуй. — Куды спешим, спрашивается, куды гоним так?

— Хватит бухтеть, старый! — крикнул, подходя, Избор. — Быстрей укрепимся, спокойней самим будет. Скоро зимовка, водный путь встанет, вот уж тогда от безделья заскучаешь.

— С тобой, пожалуй, заскучаешь, старшо-ой, — ухмыльнулся десятник. — И в глухозимье найдёшь чем заняться. А ну взялись, ребята! — Он крякнул, перехватывая удобней верёвку. — Не спешим, потихоньку ступаем.

— Наружные стены двух саженей в высоту, — сделал приписку на листе твёрдой бумаги Митяй. — Внутренние, где сама цитадель, не менее трёх. Четыре угловых башни на наружной стене четырёхсаженные. Воротная башня на аршин выше самой наружной стены. Через каждые три шага на наружной стене сла́жены стрелковые укрытия из каменных зубьев в виде «хвоста ласточки». Ещё имеется защитный парапет. Толщину стен промерить возможности нет, но в основании их видны толстенные валуны. С северной стороны полукругом до самых отвесов прорыт ров, по прикидкам — с два человеческих роста глубиной. Ворота в крепости всего одни, от них через ров опускается навесной мост.

— Напиши, что помимо наружных ворот, кои окованы листовой медью, дальше ещё тяжёлая кованая решётка стоит и есть внутренние ворота, — велел Серафим, наблюдая, как водит стержнем по листу молодой пластун. — И напиши, что сама крепость на горке построена недалече от реки, с длинным въездным подъёмом. А подъём этот делает две петли, и всякий подходящий к воротам прежде попадает под бой дальнемётов, луков и арбалетов. И вот ещё пометь, что более половины окружности крепости стоит на отвесных склонах и их ещё подрыли так, чтобы нельзя было забраться.

— Тише, тише, Ефимович, — старательно выводя буквы, попросил Митяй. — Не спеши так, не за столом — не разгонишься.

— Ага, ну да, — кивнул тот. — Так ты бы чурку поширше подставил для удобства. Ладно, тут уж тебя не учу, сам знаешь, как лучше, дописывай. Что ещё указать нужно? Про четыре стреломёта и камнемёт мы прописали. Что три сотни пешцев и пара конных сотен в Динабурге находятся, тоже. А вот ещё — надо бы указать, что у причала крепостной пристани три судна стоят. И что их команды проживают в избах у берега, а в саму крепость их только на день запускают, а вечером за ворота выгоняют. Ну и всё, довольно. Как только закончишь, скажешь. Вагу с Путшей я пошлю сотнику доложиться, а сами дальше будем наблюдать. Может, ещё чего-нибудь интересного выглядим.

На лесной поляне в специально выставленном шатре восседали на забранных тканью берёзовых колодах предводители недавно подошедшего русского войска. Напротив них сидели старейшины, вожди и жрецы нальшей, восточного племени латгаллов. С двух противоположных сторон полог шатра был откинут, и все сидящие внутри при дневном освещении могли друг друга видеть.

— Князь, верховный вождь Таливалдис благодарит тебя за твой подарок, и в знак глубокого уважения преподносит тебе великолепный меч, — перевёл толмач слова высокого, широкоплечего мужчины с тронутыми сединой висками.

Два молодых, безбородых воина, вежливо поклонившись, положили на коврик к ногам Юрьевского князя оружие. Тот кивнул, и стоящий с правой стороны от Александра телохранитель, подняв, подал его.

— Благодарю тебя, вождь, — произнёс княжич, вынимая наполовину меч из ножен. — Пусть же клинки русских воинов и нальшей проливают кровь наших общих врагов, но никогда не поднимутся они против друг друга.

«Одноручный с широким, не очень длинным, обоюдоострым клинком и отчётливо видным долом, — думал Андрей, рассматривая со своего места дар. — Каролингский меч. Старое оружие, но сохранность его неплохая. Ну а убранные серебром ножны, скорее всего, вообще новые. Может быть, владел им в своё время какой-нибудь хирдманн из дружины викингов, их драккары пару столетий назад были на берегах Двины частыми гостями. А ведь для лесных племён меч — это действительно очень серьёзный подарок. Тогда уж на его фоне наш — просто царский: островерхий, куполообразный золочёный шлем с наносником и защитной бармицей. Кольчуга с наложенными на грудь и на плечи серебряными пластинами. Кинжал, шестопёр — он же булава с металлическими заострёнными перьями, ну и, собственно, опять же меч. Только романовский, менее широкий и более длинный, с заметным сужением к острию и хорошо развитой гардой. Вон как на всё это великолепие глазеют полевые вожди».

— …Мы не собираемся навязывать вам нашу веру, — долетел звонкий голос Александра. — Хозяева на этой земле вы — и вам решать, какая она должна быть. Обычаи и уклад жизни тоже ваши. Мы предлагаем нальшам признать верховную власть Новгорода и княжества Юрьевского, изгнать со своих земель латинян, платить разумную дань и оборонять свою землю с нашей помощью от посягательств извне.

— А какая она, разумная дань? — перевёл вопрос верховного вождя толмач. — Не получится ли так, что, признавая верховенство русских, мы попадём под ещё больший гнёт? Вы поставите новые каменные крепости у Большой реки и обложите каждый дым мытом, как это уже делают сейчас немцы. Сначала они, улыбаясь, проехали по всем нашим лесным городищам, а потом заставили платить пушниной за каждый очаг.

— Ваша дань будет на треть ниже нынешней, — пробасил Олег Ярилович. — Мы готовы закрепить это на пергаменте. Она не будет меняться два десятка лет, и только по истечении этого срока будет обсуждаться. Вашей дружине и ополчению предлагается принимать участие в совместных походах, и долей с добычи они будут наделяться честно. Под нами уже сейчас дружины племён карелов и эстов, и ни одна из них не роптала, что её ущемляют. Можете сами у них узнать. Кстати, тот сотник Мартын, с которым у вас и заладилось знакомство, сам родом из карелов. Князю Вячко Юрьевскому служил, теперь вот Александру Ярославовичу.

— Дань на треть ниже нынешней это хорошо, — теребя бороду, заметил Таливалдис. — А с городами как на нашей земле быть? В твоей дружине, князь, я видел ещё и стяги княжества полоцкого, не получится ли так, что с тобой мы договоримся, а от них потерпим ущемление?

— Если нальши торгуются, значит, они уже решили быть с нами, — прошептал на ухо Андрею Яким, тиун Александра. — Стараются не прогадать, но выбора-то у них и нет, видят они, за кем сила.