Андрей Булычев – На порубежье (страница 2)

— Всё верно, нечего далеко загадывать, — поддержал Сотника воевода Олег. — По предстоящему походу срок Александр Ярославович определил. — Он сделал поклон князю. — Сами только что слышали, через седмицу войско выходит в сторону Двины. Первой должна пасть самая сильная Динабургская крепость. Взяв её, мы сможем загрузить осадные пороки и припас на суда и спуститься к двум другим большим крепостям: Кокенгаузен и Ашераде. Первая из них уже обложена немцами камнем, и взять её будет так же не просто, как и Динабургскую. С Ашераде, я полагаю, проще. Там пока стены ещё бревенчатые, но основание уже обкладывают камнем. Пара-тройка лет — и она станет таким же крепким орешком, как и все прочие.

— А на Ригу что же, мы и вовсе не думаем идти?! — воскликнул псковский тысяцкий Горята Пяткович. — Тогда почто все нынешние и грядущие труды, когда устье Двины так за немцем и останется? Что толку от них, когда выхода нашим торговым судам в море не будет? Ну повоюем мы немца в среднем течении, порушим там три его большие крепости, — если, конечно, ещё порушим, ибо те ещё это твердыни. Кровь свою обильно прольём, воев и ратных ополченцев потеряем, а потом обратно восвояси уйдём. Зачем всё это? Чего же я вечу псковскому скажу?

— Затем, что не делается всё разом и с одного наскока! — вскинулся Олег Ярилович. — Ты что же это думаешь, Горята, пять сотен своего городского ополчения привёл и три дружинных сотни — и всё, и немец в страхе в свои земли сбежит?! Да у него только в Динабурге за крепкими стенами, небось, половина от того, что ты привёл. А в других крепостях больших и малых? А у самой Риги? А латгаллов и ливов с дружинами ты считал?!

— Так я и говорю — толку-то от этого походу! — упрямо гнул своё псковский старшина. — Похоже, зазря мы сюда топали!

— Позволь мне, князь, сказать? — попросил Александра Сотник.

— Говори, Андрей Иванович, — благосклонно кивнул князь.

— Сейчас сил для того, чтобы очистить всю Двину от немцев, у нас, господа совет, действительно нет, — произнёс Сотник. — Войско наше после недавних сражений только-только начало восстанавливаться. Около трёх сотен ранеными сейчас у лекарей в лазаретных шатрах лежат. Часть в ратных отрядах с небольшими ранениями обретаются, и в дальний поход не каждого из них можно взять. Кто-то будет охранять наши крепости. Самое же главное — это то, что три сотни мы вынуждены держать у озера Выртсъярв, за которое откатилась часть участвовавших в походе на Юрьев сил неприятеля. Поэтому от нашего Юрьевского княжества на Двину может пойти лишь тысяча. Вот и считайте: к ней прибавляем пять сотен пришедшего псковского ополчения, три дружинные сотни псковского князя Юрия Мстиславовича и сколько-то, пока точно не скажу, сотен союзных эстов. Сможем мы такими силами Ригу взять?

— Под Ригой только одной рыцарской орденской конницы не меньше тысячи, а представьте, сколько ещё хорошей пехоты из германских земель морем приплыло! — воскликнул воевода псковского князя, Милослав. — Это мы не считаем ополчения, крепостных гарнизонов и тех же латгаллов с ливами. А совсем скоро и те, кто участвовал в неудачном походе на Юрьев, начнут из лесов к Риге выходить.

— Всё правильно, — кивнул Сотник. — Это тоже нужно в расчёт брать и понимать, что у нас только пара месяцев есть, чтобы Динабургскую крепость с двумя прочими взять, пока немцы совсем от недавнего поражения не оправились. Иначе они всю массу своих войск кинут двинским гарнизонам на выручку. Пока же мы большую часть орденской рати крестоносцев у Феллина держим. Как раз для того там сейчас три наших сотни по эстским лесам и показывают активность. Дабы именно в том месте неприятель ожидал удара, а не у Двины. Со временем разгадает он, конечно, эту задумку, а там уже поздно будет перебросить свои войска. Дожди, хлябь, большие расстояния, мыслю я, помешают ему это сделать. Так что пара месяцев у нас точно есть.

— Это всё складно ты, Андрей Иванович, сказываешь, но я вот опять о своём! — возвысил голос псковский тысяцкий. — Почто же нашему граду все эти труды? Добычу взять? Так немец ещё дань с окрестных латгальских селищ не собрал. Только лишь к середине зимы, по хорошей дороге она в крепостя свозится, то все давно знают. А просто железом махать да кровь у высоких стен лить — так что с того толку?

— Есть толк, Горята Пяткович, — спокойно возразил Сотник. — Именно с Динабурга все последние набеги на русские земли и на ваши в том числе были. Как форпост латинян они в Задвинье. Как острие меча. Рано или поздно, но окрепнут враги и опять пойдут на вас. Один раз крестоносцы уже забирали под себя Псков, неужто хорошо вам под ними было? Ещё хотите? Мы вон тоже из эстских земель не смогли пока немцев полностью выбить, но далеко отодвинули их от Юрьева. Вот и на Двине так же надо. А уж когда сил побольше будет, тогда уж и Ригу возьмём.

— Ой ли, такие ведь крепости сильные, — Милослав с сомнением покачал головой. — Как бы не оплошать. Два месяца всего, говоришь, Андрей Иванович. Ну, даже не зна-аю.

— Не хотите с нами идти?! — разнёсся звонкий мальчишечий голос в зале. — Так я сам со своей дружиной и союзными эстами пойду. Но тогда пусть и люд псковский тоже сам держит ответ перед князем Ярославом Всеволодовичем. Ему вы обещание давали. Мы же и без вас на немца пойдём.

— Александр Ярославович, не гневайся, — произнёс примирительно воевода Милослав. — Мой князь Юрий Мстиславович наказ давал с вами быть. Три дружинные сотни мои в поход идут. Да и наш тысяцкий, думаю, тоже в стороне не останется. Ну, чего, Пяткович, молчишь? — Он толкнул локтем Горяту. — Неужто развернётесь и до дому пойдёте? И как оно вас там во Пскове встретят?

— Да пойдём мы, пойдём, — проскрипел тот. — Как тут впустую вернуться? Только вот долю с добычи хорошую просить буду. Чтобы и в следующий раз, как клич будет, с большой охотой люд в поход собирался.

— Ох и расстарались, — вдыхая мясной дух от разваренной каши, произнёс Серафим. — Проголодался, пока у шатра Мартына Андреича толклись. Местята, кричи артель, есть будем. Я вам за ужином всё и расскажу, интересные есть новости.

Рассевшиеся вокруг большого медного котла пластуны по очереди черпали из него густое варево. Никто не спешил, но и не зевал. До середины вкушали молча, только слышалось сопенье и стук деревянных ложек о стенки посудины.

— Хорошо зерно разварилось, — дуя на ложку с кашей, заметил Звяга, — не то что в прошлый раз.

— Так тогда в спешке всё было, только ведь с учений пришли, а вам же поскорей надо, — развёл руками Путша. — Сами меня торопили — быстрей, быстрей, — так что не надо пенять.

— Да кто тебя пеняет? — хмыкнул Серафим. — У Звяги двух зубов нет, ему ли не знать, какая каша мягше? А по вкусу-то твоя, Путша, тоже другим не уступит. Хорошо ты её салом и травками приправил, и соли как раз. Так что не егозись.

— Да я-то ничего, — пожал плечами пластун. — Соли вот мало осталось, по горсти только на неделю её артелям дают.

— Зато овоща и мяса в достатке, — заметил Седьмак. — Осень на носу, вон как эсты его обильно завозят. И лук с репой, а теперь ещё и капусту. Говорят, скоро караван можно из поместья ожидать, вот с ним и привезут небось соли и всего прочего.

— Да, слышал, — подтвердил Вага. — За дроблёнкой к обозным заходил, сказывают, что челны уже по Чудскому озеру до устья Омовжи дошли. Ладейные передохнут и завтра к Талькхофской крепости подгребут, а там всего-то полдня — и всё сюда повозками подтянут.

— О-о, это хорошо! — Сидящие кружком пластуны встрепенулись. — И новостями, значит, ладейные поделятся. Как оно там в поместье?

— Уходили они с него в начале липня,[2] значит, уже первый сенокос прошёл, озимые тогда зерно в колосе набрали, их вот-вот жать можно было начинать, — прикинул Серафим. — Скажут, как оно там всё уродилось. Чего ещё мастеровые нового измыслили. Чего в Новгороде и на Руси вообще творится. Мы-то тут как на отшибе нынче. У нас одни только новости, чего у литвы, у немцев или данов делается. Ну давай, старшой, поведай, чего там наш сотник рассказал?

Серафим зачерпнул из котла каши, неспешно её разжевал и, облизнув ложку, положил её около себя на полог.

— Через два дня уходим отсюда, братцы, — произнёс он негромко. — Основное войско через седмицу в поход двинет, а мы с Дозорной конной сотней, как водится, раньше.

— Куда идём-то? — послышалось от зашевелившихся пластунов. — Неужто решили у Феллина утёкшую рать магистра добивать?

— Не-е, — покачал головой Серафим, — не угадали. Там из пластунов будет только сотня Онни и две из Нарвской помощи. А вся остальная рать на юг к самой Двине пойдёт. Решено на ней латинянские крепости порушить, пока главные силы магистра у Феллина в лесах и у Риги собрались.

— Ну вот, я же говорил, что не дадут нам долго прохлаждаться, — заявил Путша. — А вы говорите — до зимы, до середины студеня[3] большого дела не будет.

— Ну да так и думали, — Звяга пожал плечами. — К зиме же говорили надобно рать Ярослава ждать. Без неё у нас сил на чужой стороне воевать нет. Едва ли хватает, чтобы Юрьевское княжество прикрыть.

— Ну не знаю, чего слышал, то вам сказал. — Серафим опять взял ложку в руку. — Небось орденские крестоносцы по мордасам тут получили и тоже так же думают, новые силы для набега копят, а наше начальство меж тем упредить их решило. Но ударить в нежданном месте задумало. Стратегиус, да, Митяй? — спросил у молодого пластуна десятник. — Так ты вроде говорил большое военное дело зовётся?