Андрей Булычев – Кровь на камнях (страница 52)
Глава 11. Приказ Суворова – держать перевал!
– Секунд-майор Ряжский! Егерский батальон подполковника Мекноба! – представился невысокий коренастый офицер. С кем имею честь?
– Капитан Егоров, отдельная рота егерей главного квартирмейстерства, – Лёшка вскинул руку к картузу в приветствии. – Думали уж, не дождёмся вас. Готовили крепость к подрыву.
– Бригада Заборовского получила задачу пройти Балканы и выйти на Бургас, нашему батальону поставили задачу взять эту крепость на перевале и обеспечить проход бригады, – пояснял майор, оглядывая расширенными глазами поле боя. Все крепостные подступы были завалены трупами и залиты кровью. – Вы сколько здесь держались, капитан?
– Десять дней, Ваше высокоблагородие. Десять дней и ночей.
Алексей закинул штуцер на плечо и пошёл в приоткрытый проход в крепость.
Бригада Заборовского прошла через Ришский перевал и под деревней Чалыкивак разгромила четырёхтысячный отряд неприятеля. Турки потеряли в бою более четырёх сотен убитыми и сотню пленными, в их числе был и паша Юсуф. Разгромленный османский отряд ринулся в крепость Бургас. В Стамбуле царила паника. С северными османскими корпусами никакой связи не было уже более десяти дней. Русские войска прошли через Балканы и угрожали внутренним провинциям. До столицы Османской империи им оставалось всего-то три сотни вёрст прямого равнинного пути.
Второго июля великий визирь обратился к Румянцеву с предложением о заключении перемирия, но русский командующий ему ответил, что «о конгрессе, а ещё менее о перемирии, я не могу и слышать. Ваше сиятельство знает нашу последнюю волю, если хотите миру, то пришлите полномочных, о коих уже столько много толковано и было объяснено. А доколе сии главнейшие артикулы не утверждены будут, действие оружия никак не перестанут».
Только после этого визирь направил уполномоченных в русскую ставку. Шестого июля началось обсуждение условий мира, сторону России представлял князь Н. В. Репнин. Турки всячески пытались ослабить требования русской стороны. Самым тяжёлым для них было согласиться с независимостью Крымского ханства от Стамбула. Но русская делегация была непреклонной. Диктовать условия мог тот, чья армия стояла на пороге столицы противника. Командующий русскими войсками дал визирю максимум пять дней на согласование окончательных условий мирного договора.
– Бригада уходит к Шумле, капитан, тебе что не ясно? Это приказ от командира дивизии, генерал-поручика Каменского!
Высокий бригадир, посчитав, что разговор окончен, отвернулся от этого настырного мальчишки. Ему самому было неприятно, Бургаская крепость была уже готова к капитуляции. Русские казачьи и гусарские разъезды были в двух днях пути от проливов. Но приказ есть приказ, и бригадиру было неловко перед этим запылённым офицером в штопанном егерском мундире.
– Опять их сиятельства слабину перед турком дадут! Вся кровь наша здесь понапрасну пролита будет, – ворчали солдаты, проходя перевал. – Помяни моё слово, на следующий год снова через энти горы нам карабкаться придётся!
– Рота, стой!
Строй из семи десятков егерей остановился перед Ришской крепостью. Лёшка оглядел залитые спёкшейся кровью камни перед бастионами и сами стены. Из крепостных ворот вышел поручик с тремя солдатами.
– Отходите, братцы, скоро рванёт! Мы уже шнур подожгли, всех посечёт осколками.
– Курт, Афоня, бегом в арсенал, разберитесь там сами, – скомандовал Егоров. – Рота, занять свои места! Приготовиться к бою!
Строй разом рассыпался. Егеря пробежали мимо подрывников, занимая места на башнях и стенах у таких уже знакомых им бойниц.
– Вы чего, капитан, приказано же было подрывать крепость и уходить?! – поручик растерянно хлопал глазами.
– Так уходите, поручик, уходите, – Лёшка осматривал побитые осколками ворота. – Уводите своих людей. А меня свой приказ держать эту крепость, и моё начальство мне его пока не отменяло!
– Не разберёшь это начальство, то подрывать, то держать, – недовольно ворчал офицер. – Капрал, строй людей, пойдём отсюда!
Через несколько минут в крепости оставались только одни егеря.
– Братцы! Я не собираюсь здесь воевать со всей османской армией! – крикнул Алексей. – Но как знать, вдруг опять османы наших посольских, как это не раз уже бывало, охмурят. Вспомните, два года назад шли вот такие же переговоры, и мы опять потом встречались с окрепшими турками в бою. Опомнится начальство, и снова на перевал нашей армии карабкаться. Будет приказ своего командира, так отойдём. Но чужого я выполнять, не намерен! – Лёшка оглядел внимательно слушающих его солдат. – Приказывать вам не хочу, братцы, вы и так выполнили невозможное, удерживая эту крепость десять дней. Со мной остаются только добровольцы. Поручик Милорадович! Через десять минут ведёте всех остальных к Шумле.
Алексей спустился по каменной лестнице во внутренний двор и пошёл к цитадели. Нужно было своими глазами оценить запасы пороха.
– Вашбродь, тама ребята за порохом послали, – в дверь арсенала заглянула голова барабанщика. – Можно понемногу бочки на стены поднимать. Патронную бумагу-то у пяхоты спросили, теперяча и патроны можно накрутить.
Алексей вышел во двор. На стрелковых местах шло шевеление, пионеры с кряхтеньем и матерком огромными деревянными рычагами ворочали тяжеленный ствол пушки. Все были при деле, вокруг царила рабочая суета.
– Живан, ты чего здесь? Почему людей на север не увёл? – Егоров строго посмотрел на своего заместителя.
– Так некого вести, господин капитан, – усмехнулся Милорадович. – Все здесь, ни один из наших егерей ни пожелал из этой крепости уходить. Стало быть, и мне некого на север вести, вот я и сам здесь со всеми остаюсь.
Мимо крепости по горной дороге следовали отряды арьергарда, вот показались и егеря Мекноба.
– Вы чего тут, братцы, стоите, пойдёмте скорей, за нами никого уже нет, одни только турки там шоволятся. Аккуратные они пока, вежливые, о мире говорят, но вы же их хорошо знаете – спиной к ним поворачиваться никогда нельзя!
– Не-е, идите уж сами, робята! – кричали им со стен. – Мы энтот перевал крепко на замке держим! Ежели их сиятельство на переговорах османы обманывать станут, так ключик-то от того замка вот он у нас здесь! И вы враз по набитой уже тропе за энти горы назад перепрыгните. Мы ведь особливые егеря, для нас пока приказа не было отсель отходить!
– А-а-а, ну так-то оно так, – качали головой стрелки. – Начальство, оно ведь такое, оно у кажного служивого своё. Бывайте, братцы, берегите себя!
Через час показался и передовой османский дозор. Пара десятков спешенных сипахов вели за собой лошадей.
– А ну-ка, Савва, дай ядром перед гостями, только не калечь пока никого! – скомандовал временному канониру Егоров. – Заодно и пушку эту проверишь, что вы её, зря тут ладили? Только поберегитесь. Не ровён час вдруг где внутри лопина пошла, а ну как ствол у неё разорвёт?!
– В сто-орону! – прорычал помор.
Ротные канониры бросились в ниши и орудие басовито рявкнуло. Ядро ударило в трёх шагах от сипахов, и те загомонили.
– Назад, воины султана! – раздался со стены голос на турецком. – Ещё шаг, и положим на эти камни вас всех! Назад, я сказал, считаю до десяти!
Развернув лошадей, дозор спешно убрался за южный поворот. На Ришском перевале опять стало тихо. В этот день гарнизон крепости турки не беспокоили, а около полудня следующего дня из-за поворота показался большой отряд. В голове шло около полусотни спешенных всадников, за ними ехал на чистокровном жеребце высокий важный вельможа в ярком халате с золотой вышивкой и в белоснежном тюрбане на седой голове. Его коня придерживал со всех сторон десяток воинов, всё, чтобы арабский скакун, не дай бог, не оступился и не сбросил седока на камни.
– Большая, похоже, птица едет! Даже через перевал не хочет своими ножками идти! – проворчал Василий, глядя вниз через прорезь прицела.
Турки сдёрнули карабины с плеч и встали у небольшого импровизированного шлагбаума-шеста с нанесёнными сажей полосами. Прямо за ним стоял русский офицер в закопчённой и пыльной форме, с волчьим хвостом на головном уборе.
– Освободите проезд, это земля султана, и мы сопровождаем его посланника на переговоры! – чопорно выкрикнул выступивший вперёд молодой и горячий турок.
– Этот перевал находится в руках армии русской императрицы всероссийской Екатерины Алексеевны, – спокойным и каким-то будничным голосом произнёс офицер. – А значит, и эта земля уже не принадлежит вашему султану. Мирного договора между нашими странами пока ещё нет, мы враги, так что уберите всё своё оружие, а мне представьте символы власти, чтобы я знал, кого мне тут пропускать.
– Я сказал, открыть проезд! Тебе что, недостаточно того, что я только что тут сказал, собака?! – взвизгнул турок, хватаясь за саблю и делая шаг.
– Ещё один, и тебе смерть! – предупредил Лёшка.
Поздно, турок выхватил оружие и уже занёс ногу, чтобы перешагнуть преграду.
Бам! Тяжёлая штуцерная пуля разворотила череп османа, и он, забрызгав красным и серым шлагбаум, упал прямо на него. Среди турок пошло шевеленье, и весь отряд ощетинился ружьями.
Лёшка стоял на том же месте, скрестив как ни в чём не бывало руки на груди.
– Уважаемые, ещё есть желающие пройти здесь без спроса? Повторяю ещё раз, уберите оружие, а мне представьте символы власти, чтобы я знал, кого тут пропускаю! Сейчас вы на нашей земле, считаю до пяти, потом мои люди открывают огонь. Бир! Ики! Ьучь! Дёрт!