Андрей Булычев – Крест за Базарджик (страница 48)

Нику свернул к одному из домов и поманил за собой Гончарова. По накинутым через грязную лужу доскам подошли к крыльцу, мальчишка толкнул дверь и с порога затараторил. В ответ ему раздалось ворчанье. Оббив от налипшей грязи сапоги, Тимофей пригнулся и зашёл внутрь дома. В длинной комнате горело несколько светильников, в их тусклом, мерцающем свете он разглядел с полдюжины столов с наваленными на них обрезками кожи. С десяток работников оставили своё дело и с интересом разглядывали русского офицера. Седой, сгорбленный мужчина, выслушав мальчишку, отложил в сторону ножницы и, подойдя к Тимофею, протянул руку.

– Вот, точно такую сумку мне нужно, – произнёс тот, отстёгивая крышку. – Снаружи непременно герб нашить. – Он ковырнул имперского орла. – Плечевые ремни чтобы с регулировкой были, на бронзовых пряжках. Ну а здесь большие карманы. – Прапорщик раскрыл боковые отделения и протянул в таком виде сумку мастеру.

Марко, приняв её, положил на один из столов и долго рассматривал, ощупывая каждый кармашек и шов. На подошедших работников рявкнул, и те разошлись по своим местам. Наконец, он оторвался от осмотра сумки и что-то произнёс.

– Не понимаю. – Тимофей покачал головой. – Так вы берётесь за эту работу?

Мастер поманил к себе одного из работников, молодого парнишку, и тот, коверкая русские слова, с трудом перевёл:

– Большой труд, много хороший кожа, много шить.

– Да это понятно. Спроси его, он сможет вообще сделать точно такую, и если да, то сколько это будет стоить?

– Да, он сделать, – подтвердил, выслушав ответ Марко, паренёк. – Стоить десять русский рубль и ещё два серебро, или три по десять бумажный рубль и ещё пять. Ваш сумка нужно оставить, чтобы смотреть.

– Тридцать пять рублей ассигнациями, или двенадцать серебром! Обалдеть! – воскликнул огорошенно Тимофей. – Да у нас штуцер столько не стоит! На Кавказе в разы дешевле было!

Горбун что-то проворчал и, развернувшись, пошёл к своему столу.

– Мастер сказать, что дело ваш, – пожав плечами, перевёл паренёк. – У него много работ, он не торговаться, цена его труд только такой.

– Хорошо. – Тимофей со вздохом полез в карман и достал свой кошель. – Вот половина задатком. – Он отсчитал шесть серебряных рублёвых монет и положил их рядом с сумкой. – Спроси, когда можно забрать заказ.

– Два день перед Рождество, – перевёл тот ответ мастера. – Сумка принести на базар в лавка, вы забрать её там и отдать остальной рубль.

– Грабители! – буркнул, выходя на улицу, Гончаров. – Как же мне тут не хватает тифлисского Давида. И захочешь что-нибудь заказать, так сто раз подумаешь, а стоит ли.

Побродив ещё немного по городу и замёрзнув, он пошёл на ставшую уже своей улочку.

– Детвора, налетай! – крикнул, высыпая из кулька на стол сушёные фрукты, Тимофей. – Кушайте, кушайте, а вот ещё халва, а в горшочке мёд. Драгана, Архип Степанович, идёмте, угощайтесь, – позвал он хозяйку и денщика.

– Да я тогда чай поставлю греться! – воскликнул обрадованно Степанович. – Всего-то час прошёл, как вскипел, небось, и остыть совсем не успел. Озябли, вашбродь?

– Ну да, пока бродил по городу, изрядно промёрз, – признался Тимофей. – Страшная холодина на улице. А это вам, сударыня. – Он протянул купленный на базаре платок хозяйке. – Берите, берите, Драгана, это подарок. – И развернул его.

– Este pentru mine?[35] – прошептала та огорошенно.

– Подарок, Драгана, подарок, – повторил Тимофей и, шагнув ближе, накинул ей платок на плечи.

– Мами, мами! – дети загалдели и, подбежав к матери, обняли её, рассматривая обновку. Та прижала их к себе и, отвернувшись, чтобы никто не заметил, смахнула со щеки слезинку.

– Ну что вы, Драгана, я что-то не так сделал? – произнёс растерянно Тимофей. – Я просто хотел вас порадовать.

– Пасибо, Тимо, – прошептала женщина и чуть прикрыла платком лицо, а на Тимофея глядели глаза счастливой женщины.

Ужинали все вместе, Драгана сходила в сени и, вернувшись с запечатанным кувшином, подала его Клушину.

– Чего такое? – произнёс тот удивлённо.

– Вин, – ответила та и поставила на стол три кружки.

– Гляди-ка, и правда вино, – распечатав кувшин, сказал Клушин. – Чё делать-то, вашбродь?

– Да наливай, – разрешил, махнув рукой, Тимофей. – Не обижать же хозяйку.

Проснулся он оттого, что кто-то нежно погладил его лежавшую поверх одеяла руку.

– Драгана?! – попробовал он приподняться.

– Тсс! – И женщина, приподняв край одеяла, прижалась к нему всем телом, горячим, пахнущим так сладко и волнующе.

– Драгана, Драгана, – прошептал Тимофей, стискивая её в объятиях. – Драгана.

– Тсс! – прошептала та, страстно целуя его губы. – Тсс, scumpule[36], Тимо-о.

– Драгана…

Глава 13. Служу Отечеству!

В конце ноября с неба начало порошить снежком, который опять сменялся дождём, а в середине декабря прояснилось, и ударил настоящий мороз.

Копыта Янтаря звонко били по твёрдой как камень земле. Застоявшийся в сарайке конь шёл по пригороду Ясс бодрой рысью.

– Тпру-у, тише-тише! – сдерживал его, чуть натягивая поводья, Тимофей. – Не балуй, позже за городом порезвишься. Не дай Бог, собьём кого ненароком.

Проехав окраинные улицы, выскочили к центру, где перешли на шаг. Движение тут было оживлённым, и то и дело приходилось объезжать повозки, шедшие по своим важным делам воинские команды или прохожих.

Не доходя до белокаменного монастыря Трёх святителей, Гончаров свернул в боковой переулок и подъехал к двухэтажному особняку какого-то местного вельможи. Сейчас в нём располагалась городская комендатура со штабами Стародубовского драгунского и Фанагорийского гренадерского полков.

– Тпру-у, приехали. – Тимофей спешился за пару десятков шагов от парадного крыльца, отряхнулся и поправил шинель. Караул сегодня был за фанагорийцами, а рядом всегда крутился кто-нибудь из комендантских офицеров, и иметь неприятности из-за какой-то мелочи в форме не хотелось.

Привязав повод к кольцу коновязи, критически себя оглядел. Шинель прожжена и заштопана в нескольких местах. Далеко не новые, но начищенные до блеска сапоги и заправленные в них выцветшие панталоны. Сабля в отделанных серебром поцарапанных ножнах нацеплена на поясной ремень с чёрно-белым темляком. Обычный вид армейского офицера самого мелкого пошиба, проводящего основное время своей службы в боевых походах.

– Прапорщик Гончаров, Стародубовский драгунский, – подойдя ко входу в здание, козырнул старшему караула, усатому унтеру, Тимофей.

– Фельдфебель Капитонов, – представился тот, окинув вскользь взглядом фигуру драгуна. – Куда изволите, ваше благородие?

– В штаб своего полка, фельдфебель, – ответил Тимофей. – Точнее, к главному квартирмейстеру майору Зорину с бумагами. Надеюсь, он тут?

– Были с утра. – Фельдфебель утвердительно кивнул. – Проходите, вашбродь. Знаете куда? По лестнице и направо, потому как налево это наш штаб, а весь первый этаж и подвал за комендатурой.

– Да, благодарю, был я уже тут, – произнёс, усмехнувшись, Тимофей и проследовал мимо стоявших у входа часовых внутрь дома.

– Личным мужеством подавал пример для подчинённых и побуждал их к поражению неприятеля, – донёсся знакомый голос из-за двери. Тимофей толкнул её и оказался в просторной, хорошо освещённой комнате с большими окнами. Главный полковой квартирмейстер, нависнув над сидевшим за столом писарем, вчитывался в лежавшую бумагу. – Что ещё тут можно добавить, Митрофан? Маловато ведь будет на Анну? Так, заменил в бою выбывшего по ранению командира эскадрона, ободрив своих людей, продолжил атаку? Эдак хорошо? Ну вот и пиши и ещё что-нибудь про личную храбрость и инициативу в бою добавь, где у неприятеля было взято большое количество пленных и захвачено знамя. Что у тебя, Тимофей? – Он повернулся к представившемуся офицеру. – Бумаги? Да, Копорский говорил, что ты их подвезёшь. Давай сюда. – И глядя, как прапорщик вынимает листы из расстёгнутой полевой сумки, покачал головой. – А хороша, я ещё тогда на рекогносцировке в Шумле её заприметил. Тоже такую нужно себе заказать. Ну и чего это у нас? – вчитался он в первый лист. – Полный список личного состава эскадрона, несущего службу на сей день. Убыль личного состава за период кампании 1810 года и потребности в пополнении… Ага, безвозвратные потери – пятьдесят два человека, из них по инвалидности восемь. Находится в госпиталях девятнадцать. А чего же ты тогда шесть десятков рекрутов запрашиваешь? – Майор поднял глаза на Гончарова. – А ежели вдруг все с излечения к строевой службе вернутся, а у тебя уже и так с молодыми штат полный? Куда людей тогда прикажешь девать?

– Яков Ильич, да когда же такое было, чтобы с излечения все возвращались? – пожав плечами, произнёс Тимофей. – Там у троих раны до сих пор гноятся, а двое с горячкой пластом лежат, жёлтые все, исхудавшие. Если даже и выпустят всех, так можно в нестроевые, в те же коноводы временно перевести или к интендантским приписать.

– А то Вешин такой дурной, чтобы доходяг себе брать, – проворчал майор. – Ему чать по его части тоже крепкие люди нужны. Ладно, оставляй пока, знаю я вашу хитрость – как можно более с квартирмейстерства народа затребовать, чтобы потом себе самых годных отобрать. Небось, уж сам эскадроном командовал, помню. Так, убыль лошадей – это понятно. Для Вешина копию оставил? Ага. Рапорта по последним сражениям: второе за Шумлу, Батинское, за Свиштов. Представления к производству в чин младшего унтер-офицера. Отчёт о денежном довольствии. Его оставляй, сам аудитору отдам. Отчёт о проведении учёбы в местах квартирования эскадрона, о проведении манёвров, учений и смотров. А вот это пока ещё рано, отдашь его весной или перед выступлением в поход, с приложением списка всех выявленных нарушений.