Андрей Булычев – Крест за Базарджик (страница 14)

– Тихо-тихо, Янтарь. – Обернувшись, Тимофей огладил морду своего коня. – Вот сейчас большое начальство на нас здесь посмотрит, а потом на довольствие поставит. Оголодал, сразу полную торбу овса тебе насыплю. Подожди немного.

Словно понимая, о чём речь, Янтарь громко фыркнул и мотнул головой.

– Идут! – разнеслось по шеренгам.

Дверь большого комендантского дома хлопнула, и впереди важных особ в треуголках пробежал Копорский.

– Сми-ирно! – рявкнул он что было сил. – Равнение на середину!

– Вольно, – махнув рукой, сказал подошедший первым генерал. – Ну что, Фома Петрович, принимай пополнение. Ты же говорил, что у тебя после прошлой кампании убыль так и не восполнена до конца. Зато вот сразу три бывалых офицера и два десятка нижних чинов пришли.

– Представьтесь! – Он кивнул стоявшему с правого фланга молодому офицеру.

– Прапорщик Марков, ваше превосходительство! – выкрикнул тот молодцевато. – Имел честь командовать взводом в Нарвском драгунском полку!

– Желаешь теперь в Стародубовском послужить, голубчик? – пробасил генерал.

– С превеликим удовольствием служил бы в столь славном полку, ваше превосходительство! – выкрикнул Димка. – Наслышан про его великие деяния во всех войнах. Почту за честь быть в его рядах!

– Хм, ну-ну, служи, – милостиво кивнув, проговорил генерал. – Сколько в этом чине уже?

– Два года, ваше превосходительство! – воскликнул Марков.

– Пора бы и о следующем начинать задумываться, – заметил генерал и повернулся к стоявшему рядом с Марковым Тимофею. – Ого, никак из нижних чинов вышел? – зацепился он взглядом за солдатского Георгия и Анненскую медаль.

– Прапорщик Гончаров, ваше превосходительство! – гаркнул Тимофей. – Представлен к первому офицерскому чину по аттестации полкового командира!

– Хм, смотри-ка, молодец, – хмыкнув, произнёс генерал. – Надеюсь, и тут, у Дуная, будешь, так же как и на Кавказе, храбро служить. Ну что, драгуны! – повысил он голос, оглядывая весь строй. – Вы прибыли для ратной службы в славный Стародубовский полк. Бивал он турок ещё при матушке Екатерине под Рымником и Фокшанами в прошлую войну, ходил в дальний Швейцарский поход против французов, а теперь вот и при государе императоре Александре Павловиче вновь выступил против неприятеля на берегах Дуная. И уже в этой новой кампании славно воевал под Измаилом и Гирсово, атаковал неприятеля при Рассевате и Татарице. И я, как шеф Стародубовского полка, верю, что он продолжит боевую летопись своих побед и покроет свои штандарты славой в грядущих сражениях. Фома Петрович, – обратился он, повернувшись к стоявшему рядом офицеру. – Как полковой командир, распределяйте людей, как считаете нужным, по своим подразделениям. Пусть они приведут себя в порядок после долгой дороги, поправят мундиры и начинают службу.

– Будет исполнено, ваше превосходительство, – козырнул тот. – Сми-ирно!

– Вольно. – Генерал махнул рукой и, повернувшись, пошёл обратно к большому дому. Вслед за ним зашагали и три сопровождавших его офицера, а перед строем остались стоять только лишь Копорский и командир полка в треуголке с пышным плюмажем и блестящим золотом горжетом на груди.

– Шеф полка генерал-лейтенант Войнов Александр Львович, которого вы только что тут видели, всё верно сказал, – продолжил после небольшой паузы речь Фома Петрович. – Стародубовский полк – полк заслуженный, был он в своё время и карабинерным, и кирасирским, а вот теперь переведён в разряд драгунских и всегда при любом своём формировании оставался на хорошем счету у любого начальства. Поэтому я, его командир, прежде всего требую у себя строжайшего соблюдения всякого воинского порядка и дисциплины. Не знаю, как у вас там, в Нарвском полку, было, однако я никакого небрежения у себя не потерплю. Мундиры у всех, как я вижу, грязные и мятые, сапоги в пыли, кони худые и неухоженные. Так дело не пойдёт. Приводите свой отряд в порядок, господин штабс-капитан. – Он покосился на стоявшего рядом Копорского. – На это я вам даю двое суток. И по прошествии этого времени представите мне своих людей вновь. Надеюсь увидеть их всех в следующий раз в более подобающем виде. Всё положенное имущество у интендантства вы получите сегодня же, я распоряжусь. Сопроводительные бумаги передадите в полковой штаб, а уж тридцатого числа до всех прибывших будет доведено, кто и в каком подразделении будет проходить свою дальнейшую службу.

– Как же плохо всё получилось, – следуя во главе отряда, рассуждал расстроенный Копорский. – С первого же дня службы в новом полку и такой вот выговор от командира. Не видать мне теперь эскадрона, опять в помощниках дальше служить.

– И так ведь со всем тщанием, сколько у нас только времени было, готовились и чинились, Пётр Сергеевич! – воскликнул Марков. – Неужто после такого долгого пути да с парадным видом мы могли сюда прибыть?

– Да кого это сейчас интересует, Димка?! – воскликнул с досадой Копорский. – Плохо то, что я с дядей не успел предварительно встретиться, уж он бы как-нибудь смягчил дело. Мы с ним и увиделись, только когда он вместе с полковым командиром из штаба вышел. А там ведь не подашь виду, что знакомы. Ладно, после обеда велено было в интендантство подъехать за вещевым имуществом. Пока его будем получать, попробую, пожалуй, ему на глаза попасться.

Полевой лагерь разбили на прежнем месте у старицы. Из интендантства доставили к нему фураж и провиант, а поехавший с Копорским Марков и три его драгуна уже под вечер привезли в холщовом мешке предметы форменного обмундирования.

– Каждому по пол-аршина красного сукна, братцы! – крикнул, спешиваясь, прапорщик. – Обшиваем мундирный воротник с наружной стороны, а всю розовую, старую выпушку сверху спарываем. Погоны отдельно идут по две пары на брата. Пуговицы велено все эти оставлять и весь металлический прибор, потому как он в Стародубовском полку такого же цвета, как и в Нарвском. Раздавай всё людям, Егор! – Он махнул рукой Пестову. – Только чтобы ровно каждому по отрезу сукна приходилось. Тут интендантские всё под счёт отмерили.

– Вашбродь, а сами мундиры и обувку не будут, что ли, нам обновлять? – спросил прапорщика Очепов. – А то их как ни стирай, да как ни чисть, всё одно ведь они старыми будут казаться. Опять большое начальство будет недовольно.

– Фрол, вот ты чего меня пытаешь? – проворчал недовольный Марков. – Какая команда была для интендантских, такую они и исполнили. Велено им было сукно только лишь давать, вот они его и дали. Уже три недели, как полк с мест зимнего квартирования на юг ушёл, там, в Яссах, остались все его главные склады. А здесь с собой только лишь один провиант, фураж и боевой припас вывезен. Забирай сукно и подшивай полковые цвета, как все, без разговоров.

– Есть забирать сукно и подшиваться, – буркнул Очепов и направился к Пестову.

– С металлическим прибором повезло, – произнёс Марков, подходя к Тимофею. – Так бы нам, как офицерам, всё бы за свой счёт пришлось обновлять. По палашам у интендантских спрашивал. Говорят, пока саблями своими воюйте, до зимы их точно менять не будут.

– Я бы и зимой не менял, – заявил Гончаров. – Для меня сабля гораздо удобнее палаша. Брал его пару раз из интереса у поручика из первого эскадрона, он с ним на Кавказ после войны со шведами из Ингерманландии прибыл. Такое чувство, словно бы ломом машешь.

– Ну не знаю, – пожав плечами, продолжил разговор Димка. – Дело привычки. Зато палаш смотрится солидно. С ним ты прямо на кирасира похож. Аккуратнее подшиваемся, братцы! – крикнул он разбиравшим отрезы сукна драгунам. – Чтобы гладенько всё было. Потом амуничные ремни вохрим. Мундиры стирать уже завтра будем, чтобы на жарком солнце хорошо расправить и потом просушить. Ну и конскую амуницию на завтра отложим, там работы много, а ещё чуток – и темнеть начнёт.

Тридцатого марта, как и было приказано, прибывшие с Кавказа драгуны вновь стояли на той же площади перед комендантским домом, что и двое суток назад.

– А штабс-капитан-то наш довольный нынче, не тужит, как раньше, – заметил стоявший в первой шеренге Блохин. – Всю дорогу сегодня шутил да посмеивался, не как в прошлый раз.

– Тихо, Лёнька, идут! – бросил резко Чанов.

И действительно, с высокого крыльца дома на площадь в сопровождении двух офицеров спустился тот же грозный полковник, который выразил неудовольствие при виде нарвцев. Копорский подобрался и громогласно ему доложился.

– Ну вот, другое дело, – оглядев замерший строй, проворчал командир полка. – Вот это я понимаю, настоящие драгуны. – И пошёл вдоль первой шеренги.

– Прапорщик Марков, прапорщик Гончаров! – представились офицеры.

– Угу! – буркнул тот, оглядывая каждого с ног до головы. – Эполет поправить. – Он кивнул Тимофею. – Правый, и крест на груди сместился.

Гончаров посмотрел на правое плечо и на Георгия, всё было в идеальном порядке, но не будешь же перечить полковому командиру, и он чуть сдвинул вбок награду.

– Вот так, – удовлетворённо проворчал полковник и пошёл вдоль шеренги. – За что медаль? – Он остановился напротив Лёньки.

– Драгун Блохин, ваше высокоблагородие! – рявкнул тот. – За захват османского флага и спасение офицера в сражении при Ахалкалаке!

– О как. – Командир полка покачал головой. – А я-то думал, вы больше с персами рубились. Ну ладно, это хорошо, значит, противник вам знакомый, будете и здесь его бить. Что скажешь, драгун?