Андрей Булычев – Гром победы, раздавайся! (страница 44)

Султан сильно гневался на свои войска за все предшествующие капитуляции и особым фирманом повелел в случае падения Измаила казнить из его гарнизона каждого, где бы он ни был найден.

Небо с восточной стороны посветлело, сырые предрассветные сумерки окутывали окрестности перед крепостью. Где-то за крепостной стеной призывали правоверных на утреннюю молитву муэдзины. Их протяжные крики разносились далеко по предместьям.

– Ну, все, Велько, маненько уже осталось, слышишь, как в городе голосят? – толкнул локтем напарника Лаптев. – Сейчас османы намаз сотворят, а там и шевеление на валах и на стенах начнется.

– Первые выстрелы лучше на рассвете делать, – глубокомысленно проговорил Вучевич. – Не ночь ведь уже, так что огненной вспышки из ствола не очень-то и видно будет. Да и не день еще, когда пороховое облако легко разглядеть. Так что тянуть со стрельбой мы не будем, гляди теперь в оба, Ваня, еще немного – и уже скоро верх вала станет виден.

– Эх, яма у нас тесноватая, говорил же я тебе, что ее еще нужно было маненько расширить, а ты – хватит, Ваня, хватит нам, – ворчал егерь, поправляя вверху растянутую на кольях сеть.

– Тихо, а ну, глянь-ка правее, шагов на пятьдесят вбок! Видишь чего? – дернул за рукав Лаптева унтер.

Тот замер, пристально всматриваясь в открывающийся в предрассветных сумерках вал.

– Ух ты, вижу! – воскликнул стрелок, как видно, разглядев то, про что ему только что говорили. – Пушка тут новая появилась, Велько, а рядом с ней еще вон одна, а ведь до этого утра их здесь не было. Это что же, османы за ночь их сюда затащили и поставили к старым? Выходит, они эту сторону серьезно усиливают, так, что ли, Велько, получается?

– Получается, что так, – проговорил Вучевич, доставая из внутреннего кармана своей егерской куртки дощечку с наклеенным на нее небольшим листом бумаги. – Ага, вот тут, значится, мы сидим, а вот тут на валу новые орудия встали, – сопя от усердия, бормотал он, тщательно вырисовывая новую позицию вражеской артиллерии. – Во-от, Ваня, видишь, уже не зря мы здесь с тобой ночь просидели, четырех турок «того» и даже разведку только что провели. Еще бы парочку хлопнуть напоследок – и можно смело к командиру на доклад.

На валах пошло шевеление, и возле ближнего к егерям орудия, очищая от порохового нагара жерло, засуетились трое топчу.

– Этих бьем? – спросил напарника Лаптев, пристраивая поудобнее ствол штуцера.

– Давай их! – кивнул Велько. – Пока совсем не рассвело. На счет три, чтобы в одно время вместе ударили.

Раз, два, три! Оба нарезных ствола слитно грохнули, и в двух сотнях шагов, чуть правее стрелковой позиции егерей одновременно свалились на землю два тела. Третий топчу отбросил в сторону банник и стремглав нырнул за корзины с землей.

– Вот и еще двоих положили, – бормотал Лаптев, перезаряжая штуцер. – Ох и тесно же здесь, вообще ведь не пошевелиться, а еще и шомполом работать!

На валах в это время слышались тревожные крики, мелькали фигуры и головы турок. Хлопнул один, второй ружейный выстрел, затем еще грохнуло штук пять, и в конце уже басовито рявкнула пушка.

– Наугад пуляют, – усмехнулся Велько, вставляя шомпол в гнездо. – Не заметили они, откуда по ним били, а то бы сюда прилетело. Я же тебе говорил, что на самом рассвете лучше всего стрелять. Вот и бери себе на заметку.

– Лучше-то оно, может, лучше, да и дальний выстрел ведь в сумерках труднее делать, – ответил сербу Лаптев. – Вишь, как все на рассвете сильно расплывается, нас-то оно да, с валов не видать, но и для нас ведь цель шибко размытая. Я сейчас, ежели честно сказать, чуть ли не наугад бил.

– Но ведь попал сослепу-то? – улыбнувшись в темноте, спросил с подковыркой друга Велько. – То-то же! Ладно, сейчас вот эти наверху успокоятся немного, мы резко выскакиваем и бежим. Чай, не успеют сразу нас выцелить, да и далеко уже будет для их ружей. Нам главное – шагов с полсотни резко в самом начале пробежать.

Тем временем совсем рассвело, и обе противоборствующие стороны зашевелились. С русских осадных батарей ударила одна, вторая пушка, глухо бухнула мортира и рявкнул тяжелый единорог. У каждого типа орудия был свой особенный голос, который послужившие свое солдаты хорошо различали. В ответ русской заговорила с валов и османская артиллерия. Начинался очередной день осады.

Пара отборных русских стрелков, сжавшись в скрытом маскировочной сетью окопе, внимательно вглядывалась во вражеские укрепления.

– Ну что, Велько, пора? – выдохнул в ухо напарнику Лаптев. – Чего ты навострился, углядел кого?

– Тихо, Ваня, тихо! – ответил тот товарищу. – Чего-то шевеление какое-то непонятное там идет, левее лощинки шагов на сто и ближе к воротам. А ну, глянь, там корзина, видать, ядром сбитая, а другая подломленная, и с нее камни вниз высыпались.

– А ну-ка?! – заинтересовался Лаптев и, засопев, сдвинул чуть вбок сетку, приоткрывая смотровую щель шире. – Ух ты, вот это да! И точно ведь кто-то сурьезный открылся. Вон, у него еще на тюрбане перья, словно хвост у соседского петуха.

– Точно, видать, начальство османское осадные позиции осматривает, – пробормотал Велько, ловя фигуру в прицел. – Эх, открыт он слабо, если бы еще чуть-чуть вперед бы сдвинулся… Давай-ка мы вместе в него, Ваня, будем стрелять, как только он дальше, за корзину зайдет, у него в проеме весь бок будет виден, вот тогда сразу и бьем.

Оба стрелка с азартом всматривались в групповую цель, мелькающую в трех сотнях шагов от них. Несколько турок в малиновых фесках были прекрасно видны, и уложить их сейчас не составило бы никакого труда. Но нет, им нужна была добыча посерьезнее. Наконец произошло то, чего егеря так ждали. Солидному турку поднесли блеснувшую на солнце подзорную трубу, и он сделал шаг вперед, чтобы опереться на корзину. Его тело полностью открылось в проеме.

Указательные пальцы одновременно плавно выжали спусковые крючки штуцеров, и две тяжелые пули ударили турка в бок, откидывая его на корзину.

– Бежим, Велько?! – крикнул Лаптев, откидывая в сторону маскировочную сеть.

– Такая цель, Ванька! Такая цель! – прорычал Вучевич, уже орудуя в стволе штуцера шомполом. – Смотри, там же сейчас все они на том месте начальственные! Вона как суетятся!

Лаптев взглянул в ту сторону, куда он только что стрелял, там и правда мелькали фигуры и слышались тревожные крики. Пальцы сами вытащили бумажный цилиндрик из поясного патронташа, и он рванул его кончик зубами.

– Ну, ладно, давай еще по одному – и сразу бежим!

Порох в замок, вторую его половину в ствол и туда же следом пулю. А вот теперь шомполом до упора!

С валов ударило одно, за ним второе ружье, и рядом с егерями свистнул свинец.

– У меня готово! Бью! – крикнул Велько и, сидя на корточках рядом с окопом, вскинул винтовку. Хлестнул один, а через несколько ударов сердца и второй выстрел, выбивая свои цели. Бумкнуло орудие, и в трех шагах от окопа в сырую землю вошло ядро.

– Беги, Ванька! – крикнул Вучевич, поднося огонек к фитилю металлического цилиндра.

Два егеря под свист пуль неслись прочь от турецкого вала, а за ними, прикрывая отступавших, клубилось густое облако дыма.

– Эй, зеленые, вы чего это, как зайцы, тут по полю носитесь?! – донеслось от русского ретраншемента.

Здоровенный гренадерский капрал вышел с фузеей из-за укрытия.

– По вам, что ли, это турка так лупила? С чего это басурмане на валах так осерчали-то, а?

Вучевич с Лаптевым без сил опустились на землю и, лежа перед ретраншементом, судорожно, заполошно дышали.

– Да мы там постреляли маненько, – наконец сумел ответить гренадеру Лаптев. – Какого-то османа с петушиным хвостом на башке уложили. Вот они обозлились и давай в нас палить. Думали уже, что не выйти из переделки живыми. Все, клянусь, теперяча без дымовой шашки я никуда ни ногой!

– Сетку жалко, – проговорил Велько, поднимаясь на ноги. – Я ведь ее цельный день правил, разные тряпицы, траву и листья нашивал. Вставай, Ваня, пошли к командиру на доклад. Теперь-то уж точно не зазорно к нему на глаза показываться.

Две недели стояло русское осадное войско под Измаилом. С нескольких выстроенных батарей шел обстрел крепости из мощных артиллерийских орудий. Боевой припас ввиду малого его количества приходилось беречь, и пушки стреляли нечасто. Подвоз пороха и ядер затруднялся непогодой и сильно разбитыми осенними дорогами. Активно вели обстрел османской крепости со стороны реки только лишь суда генерал-майора Хосе де Рибаса. Перед этим русская флотилия уничтожила галеры и лансоны турок, и теперь ей уже ничего не мешало действовать на Дунае.

Нынешняя осада Измаила была уже третьей за эту войну. И хотя предыдущие два отступления не были следствием успешных действий неприятеля, происходили весьма организованно, с барабанным боем и под развернутыми знаменами, чувство досады переполняло сердца офицеров и солдат. Для взятия грозной придунайской твердыни армия сейчас не располагала ни достаточным числом солдат, ни необходимым количеством припасов, ни полководцами, способными сотворить здесь чудо. В ходе начатой «правильной осады» русские подвергались гораздо большим лишениям, нежели гарнизон крепости. Еды не хватало, от наступивших холодов и сырости солдаты и офицеры мерзли в открытой степи намного сильнее турок, сытых и укрытых в своих городских строениях.