Андрей Булычев – Гром победы, раздавайся! (страница 18)
– Так и объясню им все как есть, чай, уж поймут, – проворчал вполголоса Егор, помешивая варево. – «Полешков побольше в костер подбрось», а сам ведь только что за это меня ругал. Ну, Данила Гаврилович!
Двенадцатого июля под вечер из ставки главнокомандующего прискакал с полусотней сопровождающих драгун штабной офицер. Суворовым был немедленно вскрыт пакет, опечатанный на ярко-красном сургуче оттиском от перстня самого генерал-фельдмаршала.
– Когда его светлость к войскам прибыл? – спросил он у запыленного поручика, пробежав глазами депешу.
– Три дня тому назад, ваше превосходительство, – ответил тот.
– А когда прибыли посланцы от принца? – Суворов кивнул на лежащий перед ним на столе пакет с вложенным письмом от Меллера.
– Так они уже неделю его светлость в главном нашем квартирмейстерстве дожидались, – пожал плечами гонец. – С ними там Иван Иванович Меллер все разговоры сам вел.
– Та-ак, ну и дела, – со вздохом сказал Суворов. – Это значит, что мы туркам дней десять точно времени подарили. Прошка! – гаркнул он что есть мочи. – Бегом за адъютантом, пулей лети, шельма ленивая! Пущай Егор Борисович там поторопится! И вестовым тоже накажи: пусть они всех штабных и полковых командиров ко мне быстрей созывают. Ты слышишь меня или нет, бездельник?!
– Да слышу, слышу я, барин, – раздался недовольный голос денщика. – Уже бегу!
В большой комнате командующего дивизией было душно и тесно. Здесь собрались все старшие офицеры подчиненных ему воинских частей и штабные.
– Господа, час назад из Ясс от главнокомандующего прибыл гонец с письменным приказом, в коем нам предписано повести решительное наступление на юг. – Генерал-аншеф внимательно оглядел всех сидящих перед ним на лавках. – Наши союзники, цесарцы, недавно потерпели сокрушительное поражение под Журжи и теперь просят спасти их от полного и неминуемого разгрома. Турки, забрав под крепостью всю австрийскую артиллерию и многочисленные припасы, теперь угрожают им отсечением от мест квартирования и полным уничтожением. Принц Кобургский готовится ныне сдавать неприятелю Бухарест, а затем и всю центральную Валахию. Ежели такое вдруг случится, то все наши прошлогодние победы и все труды под Фокшанами и Рымником пойдут насмарку, а противник усилит давление на правый фланг русской армии. Его светлость генерал-фельдмаршал Потемкин Григорий Александрович предписывает нам отбросить неприятеля обратно к Дунаю и вновь запереть его в Журжи. Посему я и отдаю приказ всем вам приготовить войска к маршу на юг. Сегодня же в ночь авангардом от нас туда уходят: Смоленский драгунский полк Остен-Дризена, второй донской Леонова и особый егерский полковника Егорова. Присаживайтесь, господа, – кивнул он поднявшимся со своих мест полковникам. – Авангарду предписывается успеть занять подступы к Бухаресту с юга и задержать там продвижение турок. Все остальные части дивизии должны начать движение завтра с рассветом и идти самым скорым маршем им вслед. Засим не смею вас всех более задерживать, ибо время сейчас действительно для нас дорого. А за эту ночь всем предстоит еще сделать очень и очень много!
Глава 8. Валахия. Бросок на юг
– Алексей Петрович, мы тебе с Леоновым сотни три заводных лошадей легко сможем передать, сумеешь на них столько своих людей посадить? – допытывался у Егорова драгунский полковник. – Ну, ты вот сам посуди, наша конница ведь к простору и к дальнему маневру привычна. А ежели вдруг османы уже успели в Бухарест зайти? Ну и чего нам тогда там делать прикажешь? Перебьют ведь большую часть всадников из-за домов и заборов, они и сделать ничего не смогут. Зато твои стрелки их быстро угомонят.
– А если вдруг с многочисленной османской конницей придется на открытом месте встретиться? – не сдавался Алексей. – Вам-то сабельная рубка привычная, а как же моим егерям быть? Они ведь к такому совсем не готовы.
– Так и не надо им на саблях ни с кем рубиться! – отмахнулся командир драгун. – Спрыгнули с коней – и веди себе бой по-пешему, поддерживай свою конницу точным огнем.
– Ну да, – хмыкнул Алексей, – если вдруг там что-то не так пойдет, вы-то ведь махом развернулись и прочь ускакали, а вот моим трем сотням против массы вражеской конницы никакое уже каре не поможет. Сами же понимаете, Александр Карлович, у пехоты против кавалерии лишь один способ защиты – это большой плотный строй с копьями или штыками. Ну и тяжелое вооружение в виде пушек для картечного залпа.
– Да не бросим мы твоих стрелков, Алексей, поверь мне на слово! – пообещал полковник. – Мы ведь уже были несколько раз вместе в деле. Да, может, и сами османы не поторопятся, им же еще нужно и заслоны цесарцев преодолеть, по большому лесу мимо озера Будени пробиться. А впереди у них еще две реки есть до самого Бухареста. Если австрийцы через Арджеш не забыли мост спалить, так и вообще тогда будет славно. Постоим там немного, подождем вас, а там, глядишь, и вся дивизия следом подтянется.
– Ладно, пять сотен лошадей с вас, – наконец сдался Егоров. – Александр Карлович, да не смотри ты на меня так. У меня в трех ротах, что с вами пойдут, людей больше трех с половиной сотен будет. А ты еще пионеров сюда прибавь и отборных стрелков с их поклажей. На вьюках к тому же и боевой припас нужно везти. А что ты думал, пехота так просто, налегке с вами пойдет? Если уж делать такое дело, так только с умом!
– Ладно, будет вам пять сотен коней, – махнул рукой Остен-Дризен. – С казаками поговорю, пополам для вас их выделим. Но потом гляди, Лешка, вы их обратно нам всех отдадите!
Две с лишним сотни верст, отделяющих Бырлад от Бухареста, конная часть авангарда дивизии преодолела за двое с половиной суток. Казачьи сотни ворвались в город с севера, со стороны озер и пошли по его улицам с посвистом. За ними, разбившись на небольшие колонны, следовали на конях драгуны и егеря.
– Вот, братцы, у этого самого озера наш полковник и любил нас гонять, – показал рукой Лужин на открывшуюся перед отрядом водную гладь. – А дальше еще большие озера Тэй и Флоряска лежат, так там у нас стрелковый и пионерский полигоны были, гимнастический городок и небольшая крепостица. А совсем рядом банька стояла, – и он стукнул себя по серой от осевшего толстого слоя пыли куртке. – Эх, а вот в баньку бы нам не помешало сейчас!
В городе никаких регулярных войск сейчас не было. Уже сутки как австрийская армия его покинула, отойдя в спешке на северо-запад. Турецкие же войска зайти в него еще пока что не успели. На рыночной площади казаки изловили с полтора десятка мародеров в грязных мундирах цесарцев и, подталкивая древками пик, гнали их к центральной площади.
– Вашвысокблагородие, вот, местные пожаловались, говорят, что злобствуют они, грабят и насилуют мирных, – доложился старшему авангарда казачий хорунжий. – Как только армия австрияков отсюда ушла, так сразу же это и началось. Власти-то никакой вроде как бы в городе сейчас нет, ну, вот они этим и пользуются.
– Власть над городом отныне принадлежит ее величеству матушке императрице Екатерине и славной русской армии, – ответил казаку Остен-Дризен. – Власть эта справедливая и суровая, – возвысил он голос, увидев, что на площади собираются группки из местных. – Власть эта по их делам и по заслугам воздает каждому. Население Валахии отныне находится под рукой Русской империи, которая готова всегда его защищать и покарать его притеснителей, стяжателей али насильников. Хорунжий, в петлю всех этих, – кивнул он на задержанных мародеров, – и развесить их по деревьям вокруг площади. На сколачивание виселиц у нас сейчас времени нет.
Казаки ловко скрутили брыкающихся австрийцев, и уже через десять минут по сторонам главной городской площади на деревьях болталось полтора десятка повешенных.
– Два часа отдыха, и потом выдвигаемся в сторону дальнего леса к Журжи! – скомандовал полковник.
– Не растягиваться, не отставать! – крикнул поручик, пропуская мимо себя разрозненные ряды первой полуроты. – Константин, приказ командира полка: кто марш не выдерживает или у кого ноги собьются, тот сходит на обочину, чтобы другим не мешать. Его или интендантские подберут, или он сам потом до нас добредет.
– Приказ понял, господин поручик! – отозвался Огарев и, оглянувшись, хрипло скомандовал: – Подтянись, братцы! Шире шаг! Все хромые и квелые, отходи в поле, не задерживай колонну!
– Это какой же позор, – облизнув пересохшие губы, негромко пробурчал Коробов. – Чтобы егерю да с ногами занедужить или же вовсе без сил на обочине свалиться. Нет, ну, я понимаю, коли он раненый и много крови с того потерял, тогда-то оно конечно, а вот так…
– Да гнать такого из егерей! – поддержал Егора шагающий рядом с ним Чижов. – У нас вон в Тамбовском были такие же хитрецы, у которых то вдруг живот перед дальним маршем прихватит, а то вдруг сапог мал становится и он в кровь всю ногу собьет. Бы-ыстро их всех вылечили. Батальонный командир у нас сам из ливонских немцев был, любил их высокоблагородие палочки. Вот так по паре десятков пропишет их хво́рому, так тот потом быстрее всех вестовых скороходов бежит.
– Это да-а, в пехоте такое бывает. – Егорка смахнул со лба капли пота. – У нас-то палочки не прописывают, не принято такое. Макушка лета нонче, чтоб ее! Вот ведь гляди, как солнце жарит! Третий день всего марша, а мне кажется, что я уже год вот так вот шагаю. Все ноздри в пыли, глаза слезятся, а на зубах песок вечно скрипит. Карпуш, давай, может, совню твою понесу?