Андрей Булычев – Гром победы, раздавайся! (страница 20)
Афанасьев, постукав по стволу ладошкой, уже осматривал стоявший рядом целый транспортный передок.
– Ну да, видать, канониры, как только поломка у орудия случилась, сразу коней выпрягли и дали деру. А на передке-то все совсем целое, Ляксей Петрович. В зарядном ящике, что при нем, даже на двадцать выстрелов все, чего положено, имеется.
– Да-а, хорошо было бы это орудие для себя взять, – проговорил озабоченно Егоров. – Оно бы сразу всю нашу оборону перед мостом усилило. Полупудового заряда пушка – это вам не наши мелкие фальконеты. У этой выстрел из ближней картечи аж целую просеку в рядах атакующих пробьет. Есть там, Василий, картечь?
– Три картуза дальней и еще пара ближней, – ответил сержант, шевыряясь в ящике. – Остальные ядра, запальные трубки да порох.
– Негусто, конечно, но так-то могло бы и этого не быть, – пожал плечами полковник. – Как же вот только такую тяжесть отсюда вытащить? Здесь, в этот буерак и коней даже не получится завести. Эх, было бы тут колесо на месте, уж как-нибудь самой длинной перевязью ее бы зацепили.
– Ва-аше благро-одие, – протянул Афанасьев, – да не переживайте вы за это! Русскому мужику, русскому солдату любая задача и любая тяжесть по плечу. Сейчас вот сюда целую роту подведем, и пушка сама как миленькая из этой вот ямины выскочит. А там уже наши умельцы, пионеры, Савва Ильин с Уфимцевым Михаилом будут с ней дальше колдовать. Вот увидите, если к ночи эта пушка на колесах катиться не будет, то уж стрелять-то она точно станет.
– Ваше благородие, ваше благородие! – донесся от моста крик вестового. – К вам тут с бумагой из штаба дивизии прибыли!
– Хорунжий второго донского полка Греков, – представился старший небольшого казачьего отряда. – Ваше высокоблагородие, мы с донесением от своего полковника в Бухарест, в дивизионный штаб посланы были, а теперяча вот обратно уже за реку возвращаемся. А вам их высокопревосходительство письменный наказ с нами передал, – протянул он исписанный знакомым мелким почерком лист.
«Почерк мелок – язык меток», – всплыл в голове ходящий среди офицеров афоризм.
Как всегда емко, четко и коротко, «по-суворовски».
– Спасибо, хорунжий, – поблагодарил казака Алексей. – Как начальство свое увидите, передайте ему, чтобы оно три мои сотни, что сейчас при них состоят, сюда отпустило. Тут для нас особо важное поручение от генерал-аншефа имеется. Пусть только их не задерживают, потом, если что, они опять нашу конницу верхами нагонят.
По обоим берегам реки шло шевеление. На левом располагались только что подъехавшие обозы с интендантским добром, полковой лазарет, штаб и полевые кухни. На правом стрелковые роты обустраивали себе позиции. Вот по бревнам моста загрохотали колеса. Лошади тащили на передках небольшие пушечки – фальконеты, а рядом по сторонам от них бежали полковые канониры.
– Сюда, вот сюда правь! – кричал командующий артиллеристами Уфимцев. – Никифор, Авдей, вы свои на правый фланг закатывайте! Онисим, к левому, к левому его заворачивай, там тебя сейчас стрелки на подъезде встретят. Ванька, Кузьма, вам в самом центре у главного завала вставать!
Прошло немного времени, и на юг по дороге прошагала вторая стрелковая рота, а вслед за ней ездовые провели с десяток обозных лошадей. Еще час – и в сторону моста с громким скрипом и скрежетом протащили всю облепленную егерями большую австрийскую пушку.
– Упор держи! Да держи, я сказал же тебе, тетеря! – покрикивал, командуя солдатами, Афанасьев. – А ну, братцы, навались! Передовые, тяни сильнее за постромки! Пошла, пошла, родимая!
Пушку дотащили до передовых укреплений. Стрелковая рота, освободившись, потянулась на свои позиции, а возле пушки уже колдовала команда полковых оружейников.
– Алексей, на скорую руку редуты соорудили, даже небольшие земляные валы смогли кое-где насыпать, – докладывал полковнику Живан Милорадович. – Там, где ты и показал, окопчики боевого охранения еще вырыли, а на самых опасных направлениях пионеры фугасы заложили. Как только стемнеет, в каждый из них по десятку егерей при капрале засядут, а перед ними и основными укреплениями ночью костры будут гореть, так чтобы все подступы освещать. Люди сильно устали, все вымотанные после дальнего марша. Может, уже дадим им роздых?
– Хорошо, пусть отдыхают, – согласился со своим заместителем Егоров. – Это, конечно, далеко еще не те полноценные полевые укрепления, которые нужны, но уже хоть что-то. В любом случае наскоком нас уже здесь теперь точно не взять.
– Ваше высокоблагородие, я вам с господином подполковником на самом бережку парусину постелил, изволите присесть? – спросил командира подошедший вестовой. – Там уже их высокоблагородие Сергей Владимирович и Александр Павлович вас дожидаются. А мы с Митькой и Федотом бегом на тот берег к нашим полевым кухням и потом пулей обратно. Повара, как у нас в ротах говорят, нонче особенно скусную кашку сготовили.
– Пошли пока к речке, Живан, умоемся? – предложил другу Алексей. – Беги, Никита, мы с господином подполковником сейчас к воде, а потом сразу же к расстеленному пологу подойдем.
Глава 9. Держать мост до подхода главных сил
Южная ночь быстро опустилась на раскаленную зноем землю. Вот только что еще вокруг были сумерки, а уже раз – и ничего не стало видно дальше десятка шагов. Где-то позади, за рекой, там, где стояла небольшая валашская деревушка, перебрехивались собаки. В окопе сопела отдыхающая смена, а из степного простора слышался стрекот цикад.
– Карпуха, Чижов, – прошептал Егор, – не спишь там?
– Ага, что я, совсем дурной – на караульном посту в окопе дрыхнуть? – проворчал товарищ. – Это ты вон смотри не усни, у тебя-то это хорошо получается.
– Ну ты и скажешь тоже, – хмыкнул егерь. – Это когда же такое было? В прошлом году под Фокшанами, что ли, да после того дальнего марша? Я ведь потом за это хороших тумаков от Гавриловича получил. Так сказать, снял он с меня этот грех.
– Сейчас еще получишь! А ну тихо вы! Ночь слушайте, а не перебрехивайтесь, словно барбосы на цепи! – взрыкнул из-под полога унтер. – Будете болтать – на второй караул в пристежку с новым останетесь!
– Да все, все, молчу я уже, – пробурчал глухо караульный. – Спи, Данила Гаврилович. И как только так можно? Все ведь всегда слышит, зараза, – понизил он до тихого шепота голос.
Чуть правее, там, где проходила дорога на Журжи, издали донеслось еле различимое конское ржание.
– Карпуха, слыхал? Али мне это показалось? – насторожился Егор.
– Да нет, и я вроде тоже чегой-то расслышал, – прошептал соседний караульный и щелкнул курком фузеи.
– Тихо ты! На спусковой крючок ненароком не нажми! – выдохнул в ухо неизвестно как оказавшийся за спиной караульного фурьер. – Всю задумку командирскую сломаешь и нашу фортецию раньше времени ворогу покажешь. Встаем, встаем, братцы! – приглушенно крикнул он, обернувшись. – Только чтобы без суеты, все разобрались и покамест стоим, ждем!
Два десятка егерей быстро распределились по всей линии окопа. У каждого в руках фузея, на бруствере перед некоторыми зажигательные гренады с ярко-желтой полосой. Напряжение так и витало в воздухе.
Вот издали донесся топот копыт и позвякивание лошадиной упряжи. К мосту приближался большой отряд кавалерии.
– А может быть, это наши возвращаются? – предположил Аникин. – Я сам слышал, как их высокоблагородие казачьему командиру наказ передавал возвернуть всех тех егерей, что на конях, обратно к мосту.
– Вот мы сейчас и поглядим, кто это такие, – ответил ему Кряжин. – Они уже перед самой дорожной заставой в низинке. Сейчас их ребятки из второй роты там окликнут. Оружие к бою. Всем быть наготове и не зевать.
Действительно, не успело сердце отсчитать и десяти ударов после слов унтер-офицера, как в двух сотнях шагов впереди и чуть правее окопа, как раз там, где и проходила дорога, от насыпного редута послышался громкий требовательный окрик, а вслед за ним в ночи грохнуло несколько выстрелов.
– Турки! – раздался все тот же тревожный крик, и тут же ударил короткий ружейный залп.
– Ну же, подсветка где, олухи?! – рявкнул зло Кряжин.
Возле придорожного редута мелькнуло яркое пламя, а затем до окопа докатился и грохот. Еще и еще громыхнули огненные разрывы, и теперь все подступы к дорожным укреплениям хорошо осветились.
– Плутонг, цель – конница! Дальность две сотни шагов! – рявкнул фурьер. – Залпо-ом огонь!
«Баба-ах!» – ударили раскатисто два десятка фузей и три нарезных ствола.
– Заряжа-ай! – скомандовал Кряжин. – Огонь по своему усмотрению! Шевелись, братцы!
Егеря споро работали шомполами, загоняя пули в стволы ружей к пороховым зарядам, а перед дорожным редутом земля «встала на дыбы». Там разом сработали сразу несколько мощных фугасов, подорванных пионерами. В разгорающемся пламени заложенных костров и в разрывах зажигательных гренад было хорошо видно, как в низинке мечутся фигурки людей и животных. Мечутся и падают, сраженные свинцом.
– Прекратить огонь! – прокричал пробегающий по окопу прапорщик. – Всем перезарядиться! Почему наше охранение не отходит? Сказано же было: при первом же боевом столкновении запаливать костры и отбегать к основным укреплениям!