Андрей Булычев – Егерь Императрицы. Сквозь лед и пламя (страница 7)

Он приник к планке, выцеливая того самого артиллериста, который уже схватился за банник. Короткий сухой хлопок «четырёхлинейки» – и француз, выронив длинную деревяшку, повалился грудью на казенник своей пушки.

– Ослеп бастион! – выкрикнул Пяткин, досылая новую пулю. – Из фузей теперь едва палят, хорошо французских стрелков роты причесали. Пошли, пошли, братцы, бей их, бей гадов!

Несмотря на потери, казаки не сбавили темпа. Перепрыгивая через тела павших товарищей и бьющихся в агонии коней, сотни Поздеева втягивались в узкий зев ворот. Следом, пригибаясь, под свист мушкетных пуль со стен, в проём бросились егеря.

Егоров опустил трубу. Взгляд его был жестким, цепким, он уже видел, как первые казачьи сотни скрываются в проеме ворот, а штурмовые роты забегают следом.

– Никита, коня! – резко бросил генерал. – Идем в город. Нужно закрепиться у ворот, пока французы из цитадели вылазку не затеяли!

Вестовой мигом подвел привязанного у рощи жеребца. Алексей взлетел в седло, на ходу проверяя, легко ли ходит сабля в ножнах.

Под сухой, надрывный грохот растянутой перед стенами стрелковой цепи пара десятков всадников во главе с генералом сорвалась с места.

Подковы копыт выбивали искры из камней, когда отряд на махах проскочил открытое пространство и влетел в гулкое, пропахшее гарью чрево надвратной башни. Под ногами коней лежали битый кирпич, брошенные ранцы и вперемешку тела в синих французских мундирах и куртках пьемонтских гвардейцев.

Внутри города со всех сторон нёсся колокольный набат, дикое казачье «гиканье» и лязг стали о сталь. Егоров осадил жеребца на площади, вздыбив его над грудой перевернутых лавок. Прямо перед ним рослый пьемонтец в разодранной рубахе, с окровавленным топором в руках, восторженно взревел, приветствуя генерала.

– Ворота наши, Алексей Петрович! – гаркнул Поздеев, выныривая из порохового облака. Лицо его было в багровых пятнах, глаза горели азартом. – Пьемонтцы – черти лютые, сами в штыки на французов пошли, караул воротный разбили! Гляди, как оставшиеся бегут!

Он указал саблей вглубь улицы, где сквозь дым виднелась отступающая цепочка французов.

– Не дай им в цитадель уйти, Григорий Михайлович! – перекрывая набат, прокричал Егоров. – Бери все площади и гони сотни по улицам, руби с плеча! Мои роты сейчас стены займут и переулки перережут.

– Сделаем! – Поздеев гикнул, вздымая коня на дыбы. – Казаки, за мной! В клин! Марш-марш!

– Никита, лети к Осокину – его роту сюда! – крикнул старшему вестовому Егоров. – Сергей! – подозвал он Гусева. – Скачи к тем ротам, что стрелковый бой у стен вели, всех их сюда веди. Живан, к тебе просьба – бери охранный десяток, лети к Багратиону, доложись, что у нас тут ворота захвачены. Пусть он сюда гренадёрские батальоны посылает и казаков Денисова, чтобы напор усилить!

Казачья лава, сорвавшись с места, загрохотала по брусчатке, уходя в дымный зев центральной улицы. Алексей проводил её взглядом и обернулся к подбегающему Скобелеву:

– Александр, что со стенами? Южная часть вся взята?

– Почти вся, ваше превосходительство! – подтвердил командир первого батальона. – Рота Максимова угловую башню заняла и на западную стену повернула. У Бегова тоже немного осталось, совсем скоро свою возьмут и на восточную сторону выйдут.

Бой кипел на узких каменных галереях. Рота капитана Бегова, ворвавшись в тёмный зев воротной башни, винтом взлетела по крутой лестнице на боевой ход стены.

Первым на гребень выскочил фельдфебель Милушкин. Никитич с ходу сшиб плечом французского пехотинца и, не давая тому опомниться, всадил штык под ребра.

– За мной, братцы! – взревел он, освобождая место для бегущих за ним.

Следом из проема вылетели Южаков и Дорофеев. Здесь, на высоте, места для маневра не было – только узкая полоска камня между зубцами парапета и с обеих сторон обрыв.

– Коли их! – Южаков, набрав инерцию, ударил прикладом в лицо одного из канониров, тужившегося развернуть пушку вдоль хода. Француз, не издав ни звука, кувыркнулся с высоты трех саженей прямо на мостовую.

Филимон, тяжело и хрипло дыша, разрядил фузею в ещё одного, пронзил плечо другому.

– Господи помилуй… – выдохнул он, увидев, как на них из дыма выбегает толпа в синих мундирах.

– Помилует, Филька, ежели штыком дружно работать будем! – рявкнул капрал Горшков, вскидывая ружьё. – Отделение, залпом… Пли!

Грохот выстрелов в каменном мешке надвратного вылета оглушил всех. Сквозь сизый дым Горшков увидел, как бегущая толпа французов запнулась, словно сминаясь под свинцом.

– В штыки! – сорвал голос поручик Дуров, выскакивая перед строем. – Коли их, братцы! Круши!

Лошкарёв Нестор и Шипов Валерьян ударили плечом к плечу, вытесняя неприятеля к самому краю парапета. На стеновом ходу места для маневра и огневого боя не было – только сталь и приклад. Лыков получил скользящий удар по скуле, сплюнул густую кровь и, перехватив фузею за ствол, наотмашь снёс двууголку наступающему французу.

Ревущая толпа егерей Бегова, сшибая французов с боевого хода, теснила их к массивному выступу следующей башни. Загнанные в угол, остатки караула заперлись внутри, и из узких амбразур часто забили мушкетные выстрелы.

Первым, охнув, повалился навзничь Купин – пуля угодила ему в самую грудь. Следом, выронив фузею, покатился под ноги товарищам егерь из четвертого взвода, хватаясь за пробитое плечо. На узком простреливаемом пятачке егеря залегли за каменные выступы.

– Не подойти, клятые! – прохрипел Милушкин, прижимаясь к шершавой кладке. – Перещелкают всех как тетёрок, пока до дверей добежим!

Горшков оглянулся на своих. У двоих на поясах висели тяжелые кожаные сумки.

– Гренады! – гаркнул он что есть сил. – Южаков, Дорофеев, сюда!

Егеря, пригибаясь под свист свинца, подскочили к ефрейтору, уже доставая чугунные шары. Дорофеев, присев, начал лихорадочно высекать искру кремешком о кресало. Искры брызнули на сухой трут, тот затеплился, и егерь, раздувая огонек, прижал к нему фитиль гренады.

Зашипело. Южаков, выждав секунду-другую, чтобы французы не успели выбросить гостинец обратно, с силой метнул шар прямо в темную щель входной двери. Следом, почти в то же мгновение, в амбразуру правее влетела вторая гренада от Дорофеева.

– Ложись! – рявкнул Милушкин.

Егеря вжались в камни. Внутри башни глухо, утробно ахнуло. Из амбразур вырвался густой сизый дым и вопли тех, кто оказался в этом аду. В замкнутом каменном мешке взрыв превратил всё в крошево – осколки железа рикошетили от стен, не оставляя внутри живого места.

– Вперёд! – Бегов первым вскочил на ноги, размахивая саблей. – В атаку, ребята! Коли! Круши! Ура-а-а!

В каземате стояла тяжелая вонь от крови и сгоревшего пороха. Сквозь дым и пыльное марево, пробитое лучами из амбразур, было видно, что взрыв гренад закончил дело.

У стены, привалившись к разбитому лафету, сидел молодой барабанщик в синем мундире. Парень зажал окровавленные уши ладонями и, раскачиваясь из стороны в сторону, выл на одной высокой ноте.

Милушкин лишь мазнул по нему взглядом, пробегая мимо и отпихивая ногой брошенный тесак.

– Оружие вон! – хрипло гаркнул Южаков, вырывая фузею из рук ошалевшего от контузии француза, который сидел на полу и тупо смотрел на свои окровавленные пальцы.

В глубине каземата, за горой обломков и трупов, один из защитников – седой ветеран с обожженным лицом – всё же сумел подняться. Опираясь на стену, он вскинул фузею, целясь в грудь вбегающему Дорофееву. Палец ветерана уже лег на спуск, но из-за спин егеря вынырнул поручик Дуров. Коротко, навскидку, он разрядил свой офицерский пистоль. Пуля ударила француза в плечо, развернув его и швырнув на каменную кладку. Фузея выстрелила в потолок, выбив крошку.

– Живой?! – Дуров обернулся к Дорофееву, пряча дымящийся пистоль в кобуру.

– Так точно, ваше благородие, – выдохнул тот, отирая пот со лба.

– Не зевай тогда! – зло рявкнул офицер.

Бой на стенах не затихал ни на миг. Капитан Бегов выскочил на открытый парапет, на ходу обтирая саблю о полу кафтана.

– Поднажмём, ребята! – крикнул он, перекрывая гул набата и треск выстрелов. – Время не ждёт! Рота Максимова небось уже свою угловую башню берёт, пока мы тут телимся! Если стены до конца не очистим, французы сверху по нашим палить станут!

Егеря, тяжело дыша, рванулись следом за командиром. Впереди, саженях в двадцати по боевому ходу, высилась следующая башня, а за ней, в самом углу крепостного обвода, маячила массивная угловая – самая высокая на этом участке. Оттуда по парапету уже бежали французские подкрепления, сверкая штыками на ружьях.

– Взвод, всем перезарядиться! – скомандовал Милушкин, пригибаясь от пули. – Южаков, Дорофеев – за мной! Кузька, Наумка, Иван – беглым огнём бей, не давай им приложиться!

Филимон, забыв про страх, лихорадочно работал шомполом на бегу, забивая новый заряд в ствол.

– Нешто догоним Максимовских? – прохрипел он, вскидывая фузею и стреляя в сторону вражеского офицера.

– Догоним, ноги казенные! – отозвался Лыков, перескакивая через тело убитого француза. – Коли их, братцы! Ура-а-а!

Глава 4. Засада у виллы

Эскадрон Воронцова уже скрылся за поворотом тракта, оставив после себя лишь медленно оседающую пыль и тающий в утреннем воздухе стук копыт. Дорога на Асти опустела. У моста Порта ди По работа спорилась. Роты Тарасова и Вестфалена, не теряя времени, вгрызались в береговой откос. Егеря, скинув кафтаны, ворочали тяжелые камни, укрепляя ими брустверы.