Андрей Булычев – Егерь Императрицы. Сквозь лед и пламя (страница 12)
– Ждать! – не оборачиваясь, рявкнул Тарасов. – Без команды не палить!
Французские стрелки, не встречая достойного ответа, осмелели. Они уже вбегали на самое полотно моста, скучиваясь у первого пролёта. Расстояние сократилось до сотни саженей – здесь егерская фузея била уже наверняка.
– Рота!.. – Голос капитана перекрыл трескотню штуцерных выстрелов. – По передним… Пли!
Берег скрылся в сплошной стене порохового дыма. Грянул тяжелый, слитный залп трёх сотен стволов. Свинцовый ливень буквально выкосил голову французов. Шассеры, сгрудившиеся на узком пространстве моста, оказались под кинжальным огнем: передние ряды их просто смело, а те, кто шел следом, начали беспорядочно отстреливаться, пятясь. Потеряв строй и оставив на камнях десятки убитых и раненых, французы дрогнули. Под прикрытием дыма уцелевшие стрелки спешно отступили к своим линиям, ища там спасение. Над рекой повисло едкое сизое облако, в котором слышны были только стоны и лязг шомполов – егеря лихорадочно вбивали в стволы новые заряды.
Беспорядочная пальба на вражеском берегу смолкла. Офицеры Виктора, осыпая проклятиями своих отступающих стрелков, наводили порядок. Артиллерия всё еще застревала в тылах, но французский генерал не собирался ждать – время сейчас явно работало против него. Над полем поплыл сухой, дробный рокот барабанов. Этот звук нарастал, перекрывая шум реки, выбивая понятный каждому солдату ритм атаки. Синие прямоугольники на правом берегу качнулись и, медленно набирая ход, пошли вперед. Плотная коробка передового батальона, ощетинившись штыками, неумолимо надвигалась на мост.
– Vive la Nation! Vive la République! – вырвался из тысяч глоток единый яростный клич. Громовое скандирование ударило в каменные быки моста, заставляя сердца молодых егерей биться чаще.
Французы шли красиво и страшно – плечо к плечу, не ломая строя, чеканя шаг по камням древнего тракта. Офицеры с обнаженными саблями бежали на флангах, выкрикивая команды. Они уже не пригибались и не прятались, веря в силу своего сокрушительного удара.
– Гляди, как прут… – прошептал Фомичёв, судорожно вцепившись в фузею. – Как стена ведь идут, Господи помилуй!
– Не боись, Петруха, и дуб тоже падает, коли его под корень подрубить, – осадил его ефрейтор, не отрывая взгляда от наступающих. – Сейчас подпустим поближе и залпом…
Капитан Тарасов стоял за каменным парапетом, не шевелясь. Он видел, как батальонная колонна противника, подходя к мосту, начинает сжиматься, становясь еще плотнее. Теперь это была одна сплошная мишень из синего сукна и белых перевязей. Каждая секунда промедления взвинчивала напряжение в солдатских душах.
– Ждать! – не оборачиваясь, бросил капитан. – Ждать, братцы!
Голос его прозвучал буднично, почти неслышно за рокотом десятков французских барабанов.
Расстояние сокращалось неумолимо: двести саженей, сто пятьдесят, сто… На таком расстоянии уже отчетливо были видны суровые, запыленные лица передних рядов и золоченые номера на их высоких головных уборах. Идущий впереди колонны офицер, размахивая саблей, что-то яростно кричал, увлекая людей за собой на узкое полотно моста.
– По передним! Залпом… Пли! – выдохнул Тарасов, резко опуская руку.
Берег и мост разом утонули в громовом раскате. Слитный залп двух рот и приданного эскадрона ударил в упор, словно невидимый молот. Голова батальонной коробки французов буквально развалилась: передние шеренги рухнули на камни, вмиг превратившись в груду тел, о которую начали спотыкаться идущие следом. Но барабаны не умолкали, и задние ряды, подталкиваемые инерцией и криками офицеров, лезли прямо через своих убитых, пытаясь прорваться к баррикаде Гнездилова.
– Второй взвод! – перекрывая стоны и лязг стали, гаркнул фельдфебель. – Бей беглым! Не давай им опомниться!
Егеря работали как заведенные: скусывали патроны, загоняли пули шомполами, вскидывали ружья и били в упор в синюю колышущуюся стенку, не давая французам даже вскинуть ружья для ответного залпа. В воздухе стоял нестерпимый запах жжёного пороха и свежей крови.
Батальонная коробка наступающих после первого залпа споткнулась, словно захлебнувшись собственной кровью, и на мгновение замерла. Передние шеренги, превратившись в груду тел, преградили путь живым, и французская пехота в нерешительности попятилась, пригибаясь под разящим свинцом.
– Куда?! Назад! – Над дрогнувшей толпой взвился яростный, срывающийся крик. – En avant! Vive la France!
Из облака пыли и дыма на рослом гнедом жеребце вылетел полковник в расшитом золотом мундире. Его треуголка с трехцветной кокардой сбилась на затылок, сабля бешено вращалась над головой, указывая на мост. Следом за ним, чеканя шаг и буквально вминая дрогнувших солдат обратно в строй, мерно и грозно пошла гренадерская рота. Высокие красные султаны над двууголками гренадер замаячили над головами пехотинцев. Подпертая их штыками, батальонная колонна снова качнулась вперед, словно вбирая в себя ярость старшего офицера, и с диким воплем ринулась на мост, не считаясь с потерями.
– Ишь, заголосил, петух парижский, – прохрипел Лопухов, прижимаясь щекой к холодному прикладу своего длинного тульского штуцера. – Не ори, не дома!
Иван затаил дыхание, выжидая секунду, когда конь полковника на мгновение замрёт перед лежащим телом. Палец плавно выбрал спусковой крючок. Сухо, почти незаметно в общем грохоте, щелкнул выстрел. Тяжелая остроносая пуля, выпущенная из нарезного ствола, ударила офицера точно в золоченую пряжку перевязи, пробив грудь насквозь. Полковник вскинул руки, выронил саблю и мешком рухнул под копыта собственного коня, но лавина вражеской пехоты уже не могла остановиться. Ожесточенные французы, ослепленные дымом и гневом, ворвались на мост, давя своих раненых и сближаясь с баррикадой Гнездилова.
– Савва! Пора! – взревел Вьюгов, выглядывая из-за набитой камнями бочки. – Рядом уже!
Ильин, невозмутимый и сосредоточенный, намотал подрывную бечеву на широкий, заскорузлый кулак. Он смотрел в узкую щель между бочками баррикады не отрываясь, ловя нужный момент. Перед глазами, всего в сорока, нет, теперь уже в тридцати саженях, в бешеном темпе мелькали синие мундиры, потные лица французов и лес штыков. Настил ходил ходуном под весом наступающего батальона. Помор дождался, когда густая масса врагов плотно втянулась в зев дефиле, заполнив собой всё пространство от стенки до стенки.
– Вот оно! Ну, принимай, Господи, гостей… – басовито выдохнул пионер.
Глаза его на мгновение сузились, фиксируя цель, и он резко, навалившись всем весом на повозку, рванул на себя шнур.
БА-БА-А-АХ!
Утробный, чудовищный удар разорвал пространство. Прямо в самой гуще вражеского строя, зажатого между гранитными парапетами моста, взметнулся вверх столб огня и черного дыма. Это был не просто взрыв – сотни свинцовых шариков и железных обрезков, выплюнутых большой миной «чугункой» в упор вместе с камнями, промели ряды гренадер, словно раскаленная коса. Спрессованная конструкциями, ударная волна словно взбесилась, хлынув по мосту сокрушительным валом. Тяжелые бревна и доски настила вывернуло с корнем, разбросав вокруг вместе с людьми.
На позиции егерей обрушился град выбитой из парапетов крошки и осколков – камни, выбивая щепу, со свистом рикошетили от бочек баррикады. Двоих егерей во взводе Гнездилова зацепило этим каменным дождем: один сполз по стенке, хватаясь за рассеченный лоб, другой вскрикнул, прижимая ладонь к пробитому плечу. Свинцовым шариком убило ефрейтора. Сама баррикада, окутавшись пылью, с трудом устояла, осев под весом навалившихся обломков. На мгновение над рекой повисла абсолютная, ватная тишина. В дымном мареве, где только что чеканил шаг французский батальон, теперь громоздилась бесформенная куча из разорванных тел, расщепленных брёвен и вывороченных каменных плит. А между третьим и четвёртым опорным быком виднелся широкий пролом. Те пехотинцы, что уцелели, стояли оглушенные, не в силах сделать и шага.
– Савва, живой?! – выкрикнул Вьюгов, отряхивая с мундира слой пыли.
Ильин, припавший к самому основанию парапета, медленно поднял голову. Лицо помора было серым, как сам гранит, но взгляд оставался тяжелым и спокойным. Он молча отбросил в сторону оборванный шнур и потянулся к своей фузее.
– Живой, Семён Иванович. Поди, теперь-то не скоро снова полезут, – басовито выдохнул он, сплевывая набившийся в рот известковый налет.
Батальонная коробка, только что шедшая монолитным строем, в одно мгновение превратилась в охваченную ужасом толпу. Те, кто стоял в середине и хвосте колонны, видели, как впереди, в чудовищной вспышке, разом исчезли их командиры и первые шеренги, а в небо, перемешанные с грязным дымом, полетели части тел и обломки настила. Паника вспыхнула мгновенно. Оглушенные, осыпанные каменным крошевом и кровью товарищей, французы бросали ружья и, давя друг друга, в диком ужасе кинулись прочь с моста. Офицеры пытались перегородить дорогу бегущим, махали саблями, но их просто снёс этот живой поток, обезумевший от вида такой внезапной и жуткой смерти.
– Бей их! Добавляй! – рявкнул Тарасов.
Над баррикадой и береговыми траншеями снова расцвели огненные вспышки. Егеря, припав к прицелам, били вслед улепетывающим синим мундирам. Пули с противным чавканьем и стуком догоняли бегущих, впиваясь им в спины и сбивая с ног. Штуцерники Афанасьева работали методично, выцеливая тех немногих храбрецов, что еще пытались обернуться и огрызнуться выстрелом.