Андрей Булычев – Егерь Императрицы. Сквозь лед и пламя (страница 11)
Зеленая цепочка всадников, ведя в поводу захваченных французских коней, ходко понеслась вдоль шпалер, уходя из-под прицела батареи. За спиной оставалась разбитая вилла и пыльный тракт, по которому уже катилась синяя лавина пехоты генерала Виктора.
Глава 5. Мост Порта ди По
Над рекой По висело марево. Со стороны Турина доносился плотный треск – там русские полки уже штурмовали город, выбивая неприятеля с узких улочек. Пушки молчали, но воздух дрожал от непрерывной ружейной перестрелки, сливавшейся в один бесконечный рокот. У моста Порта ди По русский заслон застыл в ожидании. Роты Тарасова и Вестфалена зарылись в береговой откос. Укрепления из перевернутых повозок и бочек, набитых речным гравием, перегородили выезд на берег.
– Слышь, Панкрат, – негромко пробасил Шубников, поправляя приклад фузеи в амбразуре. – В городе-то, поди, уже за стенами штыками работают, раз стрельба так частит. А мы тут сидим, как сычи. Думаешь, попрёт неприятель из Асти?
– Ты бы не каркал, Демьян, – отозвался Квашнин, не отрывая взгляда от пустой дороги. – Француз – он как незваный сват: вроде не ждешь, а он уже на пороге с пустой чаркой. Раз в городе припекло, значит, они точно из Асти помощь кликнули. Скоро тут у нас тесно станет.
Чуть в стороне, за широким стволом старого платана, устроились штуцерники Афанасьева. Василий Иванович сидел неподвижно, прислонившись спиной к дереву, и методично проверял полку ружья. Рядом Вучевич, негромко напевая сербскую песню, поглаживал длинный ствол штуцера.
– Гляди, Велько, – подал голос Фролов, щурясь на солнце. – Никита на дереве замер, аки ворон. Небось задремал там. Как бы не прозевали подскока.
– Дудов не прозевает, – отрезал Вучевич. – У него глаз на пять сотен шагов пуговицу видит, и чуткий он как сокол, зря ты его вороном кличешь.
В это время под сводами моста Савва Ильин спокойно закладывал последний заряд в расщелину опоры. Его помощник осторожно подавал просмоленные мешочки.
– Савва Иванович, а ежели кладка не поддастся? – прошептал молодой.
– У меня, паря, и камень заговорит, коли надо, – басовито отозвался Ильин, вытирая лоб широкой ладонью. – Прижимай плотнее. Куда же она денется – поддастся как миленькая.
На самом полотне моста Тарасов и Вестфален стояли у завала из повозок. Антон Кристианович нервно потирал эфес сабли.
– Что-то, Сергей Сергеевич, Воронцова долго нет, – заметил капитан. – Как бы не зажали его там.
– Воронцов – лис, – спокойно ответил Тарасов. – Он знает, когда зубы показать, а когда быстрым аллюром уходить. Наше дело, Антон Кристианович, – мост беречь, пока последний воронцовский на этот берег не перескочит. А как копыта по настилу отстучат – тут уж черёд Саввы настанет. Пустит настил в небо, и дело с концом.
Вдруг сверху, из густой кроны платана, раздался крик Дудова.
– Идут! Пыль на тракте! – сообщил ефрейтор. – Наши сломя голову летят! А за ними в отдалении вражьих всадников немерено!
Из серого марева дорожной пыли первыми вынырнули дозорные, а следом, растянутой цепочкой, пошел и весь эскадрон Воронцова. Кони скакали тяжелой рысью, бока их вздымались, морды были в белой пене. Погоня шла вплотную – французские гусары, битые у виллы, держались в паре сотен саженей позади, не решаясь на новый бросок, но и не выпуская егерей из виду.
– Идут, родимые… – выдохнул Квашнин, подавшись вперед.
Всадники в зеленых мундирах один за другим начали втягиваться на мост. Копыта гулко застучали по деревянному настилу. Проскакивая мимо завала из повозок, конные егеря устало кивали своим, перебрасываясь короткими фразами. Последним, придерживая серого жеребца, проехал Голованов. Унтер обернулся, окинул взглядом тракт и подстегнул коня, уходя на западный берег.
Французский авангард, завидев, что добыча ускользает, всё же попробовали её нагнать. Гусары пришпорили коней, рассыпаясь в лаву, и с криками понеслись к мосту.
– Рота! – Голос Тарасова прозвучал сухо и буднично. – По вражеской кавалерии… Пли!
Над завалом выбило густое облако порохового дыма. Слаженный залп егерей Второй роты ударил, выбивая передних всадников. Лошади спотыкались, заваливались набок, ломая строй преследователей. Следом, не давая неприятелю опомниться, грохнул залп роты Вестфалена. Этого хватило. Гусары, не привыкшие ходить в лоб на готовую к бою пехоту, круто развернули коней и поспешно откатились назад, за ближайший изгиб дороги. Спешившись, они рассыпались по той стороне берега и начали лениво постреливать из своих короткоствольных карабинов. Пули с сухим стуком впивались в дерево повозок, гудели вверху и рикошетили от каменных парапетов.
– Ишь, задираются, – хмыкнул Вучевич, не меняя позы. – Василий Иванович, дозвольте их приструнить? А то зря свинец переводят.
– Валяй, Велько, – разрешил Афанасьев, не отрывая взгляда от горизонта. – Только без спешки, наверняка.
Вучевич чуть довернул ствол своего штуцера, ловя в прицел синий мундир у обочины. Сухо щелкнул выстрел. На том берегу гусар, только что прилаживавший шомпол карабина, охнул и мешком повалился в траву. Следом бахнул «пруссак» Шевцова, затем выстрелили Лопухов и Крылов. Штуцерники начали методичную охоту: каждый французский выстрел тут же пресекался точной тяжелой пулей. Вскоре на той стороне всё стихло – гусары предпочли укрыться за складками местности и густыми кустами. Над рекой снова повисла тишина. Все понимали: кавалерия была лишь запевом. Прошло не менее часа, прежде чем над трактом снова заклубилась пыль – на этот раз густая, тяжелая, стоявшая до самого неба. Из жаркого полуденного марева медленно выплыли ровные прямоугольники батальонных колонн. Пехота генерала Виктора шла к переправе твёрдым шагом.
– Ну, вот теперь по-взрослому начнется, – негромко произнес Тарасов, глядя на приближающуюся массу вражеских войск. – Савва, ты там как?!
– Ждем, ваше благородие, – донесся из-за баррикады спокойный бас Ильина. – У нас всё готово, господин капитан, заряд на взводе, шнур протянут, пущай подходят.
Всадники из эскадрона Воронцова, спешившись, доставали из бушматов свои укороченные мушкеты. Коноводы принимали лошадей и уводили их вглубь берега, а сами кавалеристы, позвякивая шпорами, густо посыпались в свежеотрытые траншеи рот Тарасова и Вестфалена.
– Подвинься, пехота! – прохрипел рослый егерь из взвода Завражского, втискиваясь в узкую щель между Шубниковым и Квашниным. – Тесновато у вас тут, робята, не размахнуться.
– Ишь, набежали, – не оборачиваясь, проворчал Панкрат, плотнее прижимая приклад своего штуцера к плечу. – Оборону не строили, лопатами землю не грызли, камни не ворочали… А как жареным запахло, так на готовенькое – прыг! Нужны вы тут со своими «коротышами»…
– Не ворчи, дед, – огрызнулся эскадронный егерь, вминая локти в рыхлый бруствер. – Мы-то вот гусарскую голову в пяти верстах отсель знатно покрошили, теперь и вы потрудитесь. Дай срок, из этого «коротыша» я тебе офицера с пятидесяти саженей сниму, прежде чем ты свою дубину вскинуть успеешь!
– Ну и шёл бы тогда вперёд, на мост, да там бахвалился, – буркнул Аникин, кивая в сторону завала, занимаемого взводом Гнездилова. – Чего нам-то тут чешешь? Вон, гляди, батальоны ихние из марева выходят. В три колонны прут, железно топочат, не чета гусарам. Тут твоя сабелька не поможет, паря, тут стена на стену будет!
– Помолчи, Лука! – рявкнул над ухом фельдфебель, проходя по траншее и проверяя, все ли на местах. – Зубоскальство приказываю нонче отставить! После боя языки чесать будете! Эскадронные, замки покуда прикрыть полой, пылища вон какая поднялась из-за вас! Всем замереть, до поры не высовываться!
В траншеях и впрямь стало не до шуток. Над рекой, перекрывая плеск воды о быки моста, поплыл гул – мерное, тяжелое «бум-бум-бум», будто вдали били в огромный кожаный барабан. Это тысячи французских подошв в едином ритме вбивали дорожную пыль в камни тракта. Из пыльного облака, подстегиваемые резкими выкриками офицеров, медленно выплывали прямоугольники дивизии Виктора. Французы шли ровно, не ломая походного строя. Артиллерия пока и вовсе не показывалась – пушки безнадежно застряли где-то в глубине колонн, затертые фургонами и пехотными заслонами.
Воронцов, присев на колено за каменным парапетом, коротко бросил вестовому:
– Евсей! В Турин, к генералу Егорову! Скачи во весь опор! Доложи, что голова дивизии Виктора у моста, пехотные колонны начинают разворачиваться для атаки. Пусть их превосходительство не медлит, если французы сюда пушки подтянут – долго нам это дефиле не удержать!
Вестовой пулей вылетел из-за укрытия, добежал до коня и, припав к гриве, ускакал в сторону города. Над позициями снова повисла тревожная тишина. Все глаза теперь были прикованы к французским колоннам, которые, не доходя трех сотен саженей до реки, начали медленно и грузно перестраиваться в широкие боевые линии. Офицеры выезжали перед строем, указывая саблями на каменный мост – единственную преграду на пути к Турину.
– Пора, – прошептал Афанасьев, прижимаясь щекой к прикладу своего тяжелого штуцера. – Лопухов, Крылов, не частите. Бьем наверняка.
Французский строй на том берегу вдруг забурлил. Из плотных батальонных линий выплеснулось около двух сотен лёгких стрелков-шассеров. Пригибаясь к самой земле, они рассыпались в цепь и бегом бросились к мосту, стараясь занять прибрежные камни и кюветы. Некоторые из них на ходу падали на колено или садились на корточки, торопливо вскидывая ружья. Захлопали выстрелы, и над головами егерей с противным, тонким свистом запели первые пули. Свинцовые горошины с сухим стуком начали дырявить деревянные бочки баррикады Гнездилова и высекать искры из каменного парапета.