Андрей Булычев – Драгун. На задворках империи (страница 3)

– Вот то-то же, а пару седмиц до этого ведь с топчана встать не мог, – горестно вздохнув, проговорил Морозов. – Что делать-то теперь нам, ежели Антипушки семья сюда подтянется? Хозяина в живых нет. Как объясняться? Чего говорить супружнице с детками? А прокормить их как? Как устраивать и где?

– Не тяготись, Захар Иванович, всем миром поможем, – задумчиво произнёс Гончаров. – Если что, бумагу с прошением о вспоможении семье убиенного воина Антипа составлю. Гербовую, белую, ту, которая за гривенный, и наместнику потом её подадим. Общество, небось, согласится походатайствовать? Подписи, крестики на ней поставит?

– Так мы все, обозные, подпишемся под этой бумагой! – встрепенулся Морозов. – Да и по эскадронам тоже пробежимся, поспроша́ем. Может, и господа офицеры милость окажут, изволят чего доброго про Антипа сказать? А может, Тимофей, мы рано суетимся? Фадея Ивановича, старшего писаря, позавчера видал, так он мне сказал, что уведомление в Уфимскую губернию по Бабкину отправил. В сельской общине родня без куска хлеба, конечно, не оставит сирот, да и барин, как Антип сказывал, у него добрый. Всё лучше в Рассеи семье жить среди своих, чем тут, на Кавказе. Никогда ведь не знаешь, когда тут новый набег будет и чем это он обернётся.

– Может быть, – проговорил, вставая со своего места, Гончаров. – Хотя кто же его знает, как то уведомление пойдёт и не затеряется ли в какой канцелярии. Поглядим. Ладно, Захар Иванович, пойду я часовых менять. Потом, пожалуй, прилягу, посплю пару часов. Ты этот полог не убирай, я его к костру ближе придвину.

– Ла-адно, ступай. Я, пожалуй, тоже опочивать буду. Завтра день суетной предвидится, начальством велено все бочки с солониной и сухарным запасом проверить и переложить. А то дожди на той неделе хорошие были, кой-чего подмокло, так что для просушки. Ну да это не твоего уже ума всё. Ступай.

Вылазок из крепости и других тревог не было, дежурство прошло спокойно, и, передав посты сменному, дневному караулу, Тимофей пошёл попрощаться с Морозовым. Дядька был сильно занят и, суетясь у штабелей с интендантским имуществом, только помахал ему рукой. Какой-то неизвестный важный господин из нестроевых чинов покрикивал на тыловиков, и те старались показать перед ним своё усердие.

– Новый полковой интендант, что ли? – пробормотал Гончаров и, развернувшись, пошагал в расположение.

– Тимофей Иванович! Господин унтер-офицер! – окликнул его смутно знакомый тыловик. – Вас господин фаншмит просил к нему заглянуть. Беги, говорит, Фимка, к провиантскому магазину, там унтер-офицер Гончаров должен с караула меняться. У него крест на груди серебряный, не ошибёшься, увидишь – зови ко мне. А я Ефим, помощник его. Не припоминаете?

– А-а, точно, вспомнил. Помощник полкового коновала. А то думал, где я тебя видел? На выбраковке коней.

– Всё верно, там, при Василии Прохоровиче в учениках состою, – подтвердил Ефим. – Пойдёмте, Тимофей Иванович, там для вас лошадь приглядели.

– Ого! – воскликнул Гончаров. – Интересно. Неужто всё-таки нашли мне строевую? – И поспешил вслед за провожатым.

Фаншмитом, или по-русски – коновалом, в кавалерии величали обученных ветеринарному искусству нижних чинов. Должность эта была ответственная, окладом, не беря во внимание господ офицеров, уступающая только лишь полковому священнику и оружейному мастеру. Так что смотрел Василий Прохорович на всех, кто был чином ниже прапорщика, свысока.

– Принимай и в бумаге распишись, – важно изрёк он, кивнув на прижатый камнем лист. – Чего так на неё смотришь? Знакомая?

За спиной у коновала стояла рыжей масти кобыла, одно ухо у неё было наполовину срезано, посередине лба белела полоска светлой шерсти, немолодая, что сразу же бросалось в глаза, но и не кляча. А ведь и верно где-то определённо Тимофей её видел.

– Да из твоего же отделения она, – хмыкнул Прохорович. – У этого, у хриплого такого, у немолодого, ещё при выбраковке полгода назад её забрали. Думали, местным под забой отдать, а ты ещё говоришь, что справная она, что послужит ещё.

– Так это Зорька Хребтова Макара! – осенило Тимофея. – Зорька! Зорька! – И он, подойдя, огладил морду лошади.

– Ну вот, теперь точно признал, говорил же я вам. – Фаншмит кивнул стоявшим рядом двум нестроевым. – Аптекарскую фуру возила ваша Зорька. Так-то и правда ведь бодрая. Еле отдал её Матвей Кузьмич. Новых на ремонт ещё нескоро нам из Моздока подгонят, так что забирай. Хребтову своему можешь обратно её отдать, а его жеребца себе забрать. В бумаге, главное, о принятии подпись поставь, а потом в полевой склад за всей сбруей иди.

В расположение взвода Тимофей подъехал уже к обеду верхом. Только спешился, а его уже обступили ребята.

– Вот так Иванович, вот сходил, называется, в караул! – воскликнул Балабанов, принимая повод. – А я думаю, чего это в них зачастил?! А тут вона как – свой антирес!

– По безлошадности ставили, – буркнул тот. – А коли такое желание есть, Елистратка, так я тебя тоже туда определю.

– Не, не, не-е. – Тот замотал головой. – Я при коне. Шучу я, не обижайся, старшо́й.

– Ну точно тебе, Ванька, говорю – Зорька это. – Федот Васильевич толкнул локтем стоявшего рядом Чанова. – Ухо с косым срезом видишь? А слева на крупе рубец? Макар, твоя кобыла?! – крикнул он спешившему к толпе Хребтову.

– Зо-орька! – Подбежавший драгун растолкал всех стоявших и крепко обхватил морду лошади. – Зо-оренька!

– Ну-у, говорил же, Макаркина. – Васильевич кивнул Чанову. – У меня-то глаз намётанный. Как теперь делить их будете, ежели Хребтов свою старушку опять захочет себе взять? – спросил он у Гончарова.

– Да мне-то всё равно. Пусть сам и решает. Отойдём, Макар? Поговорим?

Хребтов оторвался от Зорьки и, вздыхая, пошёл вслед за командиром.

– Я на тебя не давлю, делай свой выбор сам, – проговорил задумчиво Гончаров. – Мне после моей Чайки всё равно уж как-то.

– Полгода уже у меня Гром, – словно бы оправдываясь, произнёс Хребтов. – Объездил его, привык он ко мне, да и я к нему. Попервой всё с Зорькой сравнивал, думал, лучше уж на ней, да потом свыкся. Заберёшь под себя её, Иванович?

– Смотри сам, – пожав плечами, ответил Тимофей. – Заберу.

– Ну, вот и ладно. В готовщиках я сегодня, как бы не пригорело. – И потопал в сторону костра.

– Ну что, Зорька, теперь ты моя, – оглаживая гриву лошади, проговорил Тимофей. – Извини, а вот сухаря у меня нет. Теперь нужно опять всегда при себе его в кармане держать.

Глава 3. Ханская канцелярия

– Вчера опять наш фуражирный обоз персы вырезали, – делился новостями стоявший в шеренге Кошелев. – А перед этим ещё и на дальний, что из Тифлиса шёл, нападали. Ладно, хоть там, в охранении, две роты егерей шли и казаки были, отбились кое-как. Но если ханская конница большой силой нам за спину зайдёт – быть беде. Два года назад при прошлой осаде так вот оно как раз и вышло. Последние сухари и горсть дроблёнки ведь мы доедали. Без фуража кони совсем ослабли, так их, павших, по полкам на порцион распределяли. А тут ещё и холод лютый пришёл. Жуть, что, братцы, было!

– Неужто же не озаботится в этот раз начальство? – спросил стоявший рядом Калюкин. – Чай, уж опытное, коли такое случалось? Граф Гудович, он ведь, говорят, старый, заслуженный генерал.

– Он-то, конечно, может, и старый, и опытный, да вот погода ведь не спрашивает, сколько ты лет за собой войска водил, – заметил ветеран. – Середина октября вон миновала. Скоро дожди тут пойдут обложные, а потом ещё и снег перевалы закроет. Вот тогда и поглядим, как осаду строить будем.

– Тихо, разговорчики в строю! – донеслось с левого фланга.

– Начальство, начальство идёт! – пробежало по рядам. К выстроенным эскадронам нарвцев вышел подполковник Подлуцкий.

– По-олк, смирно! – рявкнул майор Кетлер и прошёл строевым к командиру. Выслушав его доклад, тот строго оглядел замершие шеренги подразделений и наконец дал команду стоять вольно.

– Командиры эскадронов, ко мне! – рявкнул он, и четверо офицеров протопали к подполковнику. Представившись и отдав воинское приветствие, минут пять они выслушивали молча наставления.

– Чего-то озадачивает, – прошептал стоявший позади Тимофея Лёнька. – Сам вона какой хмурый, озабоченный. Дело какое-то, что ли, серьёзное намечается?

Наконец закончив, Подлуцкий отпустил на свои места эскадронных командиров, а потом, пройдясь вдоль первой шеренги драгун, не говоря ни слова, удалился.

– Эскадрон, главнокомандующим генерал-фельдмаршалом Гудовичем нам поставлена задача выйти ночным маршем за Аракс и на рассвете атаковать лагерь Хусейн-Кули-хана, – пояснял план действий командования капитан Огнев. – Пока конница неприятеля собрана в одном месте, есть возможность уничтожить её одним ударом, дабы обезопасить пути подвоза сюда от Тифлиса. Вместе с нами пойдут три роты егерей из пятнадцатого полка, казаки и ополченческая конница. День дан на подготовку к выходу, выступаем в путь уже в темноте, чтобы не насторожить возможных соглядатаев. Порядок следования в общей колонне: в авангарде идут первый и второй эскадроны, затем казаки и местная конница под командой князя Орбелиани. Егеря уходят поротно уже сейчас, чтобы не насторожить неприятеля. Идём по знакомой уже нам дороге за Гарничай в сторону Ведисского ущелья. Провиант и фураж приказано везти в саквах на три дня. При себе иметь двойной запас патронов.