Андрей Булычев – Драгун. На задворках империи (страница 2)

Тимофей подобрался и козырнул ведшему колонну пехотному капитану. Тот окинул мимолётным взглядом фигуру драгуна и, «зацепившись» за блестящий на груди крест, кивнул. Пыльные, грязные солдаты топали не в ногу.

– Тимоха, Тимка! – Из колонны выскочил нёсший кирку пехотинец. – Братка, здорова!

Вглядевшись, Тимофей признал в загорелом, покрытом толстым слоем пыли, чумазом пехотинце рекрутского товарища Бородавкина.

– Ванька! Сто лет тебя не видел! – Он стиснул его в объятиях и похлопал по спине. – Ну ты и вы-ымазался, чертяка! Морда, как у арапа, вся чёрная!

– Так мы с самой заутрени на первой линии вал насыпали, – хмыкнул тот. – А с вечера и до полуночи опять на эту же линию. И вчера землю рыли, и позавчера. И завтра её рыть будем, и послезавтра тоже. Конца-краю работам не видно. А земля тут какая каменистая! Без кирки ни за что не возьмёшь. А ты, я гляжу, чистенький весь, при медалиях. Ну то-очно, вроде грамотный был, книжки читал. При штабе, что ли, теперь обретаешься? В писарях, да?

– Бородавкин, а ну быстро в строй! – Из-за хвоста проходившей мимо колонны выскочил здоровяк с галунами старшего унтера и погрозил Ваньке кулачищем.

– Ах ты ж зараза, фельдфебелю на глаза попался, – пробормотал тот, съёжившись. – Сейчас точно мне в морду даст. Ладно, Тимоха, пока тут, в осаде, сидим, небось, свидимся ещё! – И вьюном занырнул в одну из проходивших шеренг.

– И тебе не хворать, – зыркнув на драгуна, пробасил в ответ на его приветствие проходивший мимо фельдфебель. – Подровняли строй! – рявкнул он колонне. – В воинский лагерь заходите, бестолковые, а ну взяли ногу все! Ать, ать, ать-два-три! Левой, левой! Ногу, говорю, взяли! Кто там вразброд идёт?!

Колонна прошла, а над дорогой осталась висеть серая, пыльная кисея. Проскакала казачья полусотня, и она стала ещё плотнее. Тимофей сошёл с обочины и пошёл дальше по жухлой, примятой множеством ног траве.

– Ваше благородие, младший унтер-офицер Гончаров. – Он козырнул высокому, худощавому поручику, вычёсывавшему мокрую гриву коня на берегу речки. – Прибыл от эскадронного командира. Их благородие велели передать, что ждёт вас у себя перед вечерней зарёй.

– А, хорошо, Тимофей, зайду. Ну что, не вернул обратно рапорт Сергей Иванович? Устроил его переписанный?

– Так точно, оставил у себя, – подтвердил Гончаров. – Говорит, что всё правильно, всё как надо в нём написано.

– Ну вот, говорил же я тебе, что проще его нужно писать, – проворчал поручик. – К отделению пойдёшь? Дава-ай. Скажи там, чтобы заканчивали уже купания. Как только кони обсохнут, потом их на тот дальний выпас у редута Цыренова отгоним. Пусть лучше там пасутся, пока совсем траву не выбили.

– Охолонись маненько, Тимоха! – Блохин зачерпнул ладошкой из реки и плеснул в лицо подходившему другу. – Чего такой смурной? На солнце никак пережарился? – И опять окатил его водой.

– Угомонись, оболтус! – рявкнул тот и сам плеснул в ответ. – Взводный говорит, чтобы заканчивали купания, сейчас на выпас коней погоните. – И подойдя к Лёнькиной Марте, погладил её шею. Кобыла втянула в себя запах знакомого ей человека и безошибочно ткнулась в то место, где лежал сухарь.

– Но-но, ты скотину-то мою не прикармливай! – прикрикнул дурашливо Лёнька. – А то по безлошадности ещё глаз вдруг на неё положишь!

– Да не бои-ись. – Тимофей расцепил пальцы, и чёрный кирпичик с хрустом исчез в пасти у Марты.

– Что, Иванович, не предвидится пока нам ремонтных? – спросил чистивший рядом щёткой своего коня Кошелев. – А то, может, если и не нам, так казакам сменных подгонят? Глядишь, исхитрились бы и обменяли тебе одного?

– Да какой там! – отмахнувшись, сказал Тимофей. – Говорят, пока в Тифлис обратно на квартиры не вернёмся, не будет из-за линии новых. Или пока эту дуру не возьмём. – И кивнул в сторону грохотавшей вдалеке крепости.

– Ну а что, там вполне себе можно хорошим трофеем коня взять, – ведя в поводу жеребца, заметил Чанов. – Мне вона какой зави́дный арап на Арпачае достался. Любо-дорого поглядеть, не шутки вам, не какой-то дончак, самого фельдмаршала теперяча на себе возит.

– Так там ведь прямая баталия была, Ванька! Чего городишь?! – воскликнул Кошелев. – И кавалерию паши хорошо на берегу посекли, а потом её всю разогнали. Конечно же, трофеем с неё лошади будут, всадников-то богато тогда пало. А тут чего за этими стенами, окромя рухляди и оружия, взять? Сам же знаешь, хан всю свою конницу за Аракс увёл. Одна пехота теперь только на эриванских стенах сидит.

– Выводи коней! – донёсся окрик Копорского. – Давай, давай, не задерживай, обтёрли их – и под седло!

– Всё, поручик зовёт, выходим. – Кошелев кивнул в сторону взводного командира. – Сам чего, Иванович, в лагерь сейчас пойдёшь?

– В лагерь. Старшим в ночной караул от эскадрона на сегодня определили. Немного отдохну в палатке и на построение собираться буду.

– Еланкина толкнёшь там? Я его пораньше как артельного готовщика отпустил, – пояснил ветеран. – А мы его коня сами на выпас отгоним. Парень-то он молодой, вроде и шустрый, да забывается иной раз в суете. У нас там и дров совсем не осталось в запасе, всё, что было заготовлено, пожгли.

– Ладно, Васильевич, присмотрю за Колькой. Сами не задерживайтесь, а то как в прошлый раз с выпаса подъедете, а в котле уж остыло.

– Ну, это уж как их благородие скажут, – пожав плечами, отметил Кошелев. – Мы-то и в прошлый раз вроде и кашлянем, и что вечереет быстро, про меж собой погромче скажем. А у них ведь, у господ, свои разговоры. Потом уж, как звёзды на небе стало видать, только тогда они взвода́м команду коней седлать дали.

Глава 2. Зорька

На полковом разводе дежурных караулов начальствовал майор Кетлер. Офицер он был дотошный. Пара человек из выстроенных драгун получили штрафы – наряды на хозяйственные работы. Троим позволил выйти из строя и уже за ним привести свой внешний вид в порядок. Стоявший рядом с Тимофеем унтер из первого эскадрона, покраснев от волнения, частил про обязанности старшего караульной смены. Майор остановил его и, окинув взглядом Гончарова, потребовал продолжать соседнего унтера, затем пошёл по шеренге дальше и мучил вопросами уже рядовых.

– Службу нести бдительно, часовому с поста никуда не отлучаться, – повторял он такие уже привычные наставления. – Если на требования пароля верного ответа вам нет – смело стреляй! Из крепости вылазки каждую ночь делают, ханская конница летучие отряды свои высылает, те в окрестностях, как волки, рыскают и на фуражиров нападают. Так что держитесь настороже. Не дремать! Если в паре стоите – не болтать! Не топать, не сморкаться и не кашлять. Сам буду ночью вас проверять, так что смотрите мне! Кто будет службу с небрежением нести, штрафные у меня сразу получит!

– На месте стой! – скомандовал Гончаров, подведя небольшой отряд к хлипкой оградке из жердей.

– Ну вот, а мы уж заждались! – Довольный унтер вышел из-за загораживающих проход рогаток. – Долго вы чего-то, Тимох.

– Кетлер сегодня развод делал, – объяснил, пожав плечами, тот. – Сам знаешь, как оно с ним.

– А-а, ну тогда да-а, Владимир Францевич могё-ёт, – сказал старший отстоявшего караула. – Ну что, заступайте, что ли? Порядок вы знаете. Первый пост, как и заведено, у порохового склада, второй у провиантского и фуражирного, третий на самых задах, у оврага, ну и этот, въездной, само собой.

– Семён, меняй часового. – Гончаров кивнул стоявшему первым в строю драгуну. – Будешь на въездных рогатках стоять, Прокоп у тебя в сменщиках. Пароль, отзыв помнишь?

– По-омню, – пробасил здоровяк. – «Бушмат» и «арчак». Как их забудешь?

– Ну и хорошо, смотри внимательней, – наставлял Тимофей. – Сам слышал, что их высокоблагородие на разводе пообещал – ночью караулы проверять будет. Пошли дальше, братцы. – И драгуны потопали вглубь огороженного интендантского лагеря.

Солнце закатилось за дальние горные зубцы, и Араратскую равнину накрыла темень. Только лишь у крепости Эривань небо подсвечивалось от множества костров и горящих факелов. Осаждающие и защитники устали от дневных ратных трудов, затихла пушечная канонада, не слышны были и отзвуки ружейной стрельбы, только лишь перекрикивались часовые на той и на этой стороне. Отодвинувшись от жаркого костра, Тимофей прислонился к большому тележному колесу и слушал Захара.

– А ведь хороший он мужик был, Антипка, – всё изливал тоску дядька. – Не злобливый вовсе и отзывчивый. Занедужишь, силов у тебя совсем нет, так он сам всё сделает. Ты знаешь, Тимох, меня ведь лихоманка о прошлом годе чуть было не забрала, вы ещё тогда в поход на Баку уходили. Думал ведь, всё, вот-вот Богу душу отдам. Так у него серебро, скопленное для переселения семьи, было, не пожалел его, лекаря местного, тифлисского, ко мне приволок, каких-то порошков, мазей там накупил и потом ими пичкал. Скипидаром меня по пять раз в день натирал, а уж лекаря полкового как он замучил! Тот утром и вечером дурную кровь выпускал. И ведь всё, и окреп, ушла костлявая. Ты же меня, как вы с похода пришли, видал? Скажешь, что только недавно я при смерти был?

– Нет, и не подумал бы даже, если бы сейчас не сказал, – ответил Гончаров. – Обычный вроде, такой, как всегда, бодрый был. На второй ведь день ты к нам в дом забежал, сказал, чтобы мундиры мы горелые скорее меняли. Ещё шутковал тогда и с Герасимом перебрёхивался.