Андрей Булычев – Балтийский рейд (страница 36)
– Первый десяток, за мной! –глухо крикнул главный разведчик русских и побежал за Фроудом к сторожке.
Вскоре на причале начала выгрузку вторая ладья, и два десятка пластунов, мягко топая кожаными подошвами по брёвнам, устремились вслед за старшим и проводником.
Тёмные каменные дома стояли на узкой кривой улочке, утопая в грязи. Дождевые стоки, смешиваясь с отходами и грязью, мутным ручьём бежали по ней вниз прямо к морю. С левой стороны улицыбыло какое-то подобие тротуара из утрамбованной глины вперемешку с мусором. Именно по нему и вышел на следующих впереди отряда Фроуда и Варуна малыш Торстен, держащий на вытянутых руках два кувшина с пивом.
Горшки, выпущенные из рук хозяином, глухо плюхнулись в лужу, сам же он распластался на стене дома, вжимаясь в неё и икая от страха. Приставленный к горлу, остро отточенный нож уже чуток надрезал кожу, и только одно мгновение отделяло толстячка от той черты, в которой жизнь переходит разом в смерть.
– Переведи ему, Фроуд, хочет ли он жить? –обратился к проводнику Варун.
– Говорить, что сильно хотеть,–справился с переводом Треска и, выслушав дальше сипящий шёпот, кивнул держащему стражника командиру.
– Говорить, что делать всё, только просить жить.
– Ну, добре, –кивнул Варун и немного ослабил нажим ножа, –Пусть ведёт нас к крепости. Вместе там оглядимся, а потом уже будем звать наших.
Через пару часов, как и было условленоранее, на флагманском корабле отряда дозорные заметили сигнал с берега – три прерывистых мигания фонаря, затем опять по три, и так непрерывно повторами.
– Господин майор, пластуны знак подали – «путь свободен!»
Сотник пристально посмотрел в сторону берега и на море. Ветер уменьшился, а волны перестали кидать суда из стороны в сторону. Качка, конечно, ещё была, но всё равно это уже далеко не то, что было вот только что днём. Оставался только дождь, который лил уже который день, практически не прекращаясь ни на минуту. Но и он был сенйчас на руку.
– Вперёд к пирсу, держать самый малый, прямо на фонарь!
И через десять минут по пристани с глухим шумом застучали сотни ног.
Десант пошёл!
– Докладывай, Родион, –кивнул на ходу Сотник, спускаясь с причальных помостов.
– На берегу был пост стражников, уничтожен полностью, сигнал подать они не успели, и в сторожке тоже всех оставшихся «в ножи» взяли. Затем Варун Фотич с передовыми одного языка взял, тот в город за выпивкой бегал, и уже вместе с ним мы все до крепости прогулялись. Темно там, конечно, «не зги не видно», только в одной крепостной превратной фонарь горит. Мост через ровик поднят. Да он нам и не преграда, хотя длиной шагов в семь будет, ну а глубиною «с ручками». Около крепости секретов и наружных постов нет. Доклад закончил.
– Спасибо, сержант! –кивнул Сотник.
И, обернувшись, отдал распоряжение командиру судовой рати Молчану.
– Пристань своими людьми оцепи, чтобы ни одна мышь сюда не проскочила! Как крепость возьмём, когда на суда отходить будем, твоей рати прикрывать всю бригаду с пластунами заодно.
И уже Родьке:
– Веди нас!
– Сотни, за мной, бего-ом марш!
Три сотни воинов ринулись по ночной улочке через город.
Через несколько минут весь десант был под стенами крепости. Дело было уже ближе к утру, и следовало поторопиться.
Предложение выманить старшего смены из превратной башни было отклонено сразу. Пока ты растолкаешь сонных стражников, а те, в свою очередь, разбудят своего старшего. Пока до него разозлённого побудкой дойдёт, для чего это нужно каким-то мутным личностям с их непонятными желаниями пройти в его крепость ночью, повторяю, НОЧЬЮ! Да будь тут хоть сам канцлер, и то вряд ли ему мост через ров спустят и откроют крепостные ворота. Ну, как минимум, поднимут из постели самого коменданта, а тот, в свою очередь, взбешённый весь гарнизон «на уши» поставит! Нет, тут нужно было действовать по-другому, не зря сотни, а особенно пластуны, потели под похожей крепостью на Готланде.
– Давай, Фотич, твоим трём десяткам слово! Пусть на крюках перелазят через стену. Даже если и шуманут там, ничего страшного. Сонную сражу, они выбьют на стенах за секунды, ну а уж потом, не мешкая, пусть во внутрь двора летят! И главное, взять превратную с отдыхающей там сменой! Смотри, если они всё же успеют запереться, мы их «никаким Макаром» отуда потом не выковыряем, а тогда и ворота не сможем открыть. Поэтому хоть в боковые проходы со стены, да хоть с тыла, со стороны крепостного двора, а ты мне во внутрь превратной ворвись! За нас дальше, как только на стены взлетите, уже не волнуйся, по вашим крюкам к вам в спину сразу подмога пойдёт, поддержим вас, сколько сможем. Но рассчитывай там больше на себя!
– Понял, командир! –кивнул старший разведчик и побежал ставить задачу своим пластунам.
Для преодоления таких крепостей лучше бы, конечно, было иметь лестницы, но где же их сейчас навязать в этом ночном и дождливом городе.
Поэтому в качестве приспособлений подходили только трёх и четырёх зубчатые крюки, заострённые и выкрашенные в чёрный цвет, чтобы не давать блики и навязанныена прочные, плетёные тросики.
По общей команде три десятка рассредоточившихся под фронтальными стенами пластунов метнули крюки на вершину девятиметровой стены. Больше половины из них, не зацепившись, сорвались со стуком и скрежетом обратно, но на двенадцати тросиках уже карабкалась вверх первая волна штурмующих. Вскарабкавшиеся наверх крепили и сбрасывали к подножию стены верёвочные лестницы с деревянными перекладинами, и наверх уже пошла вторая волна. А пластуны, не мешкая, ринулись выбивать превратную башню.
Несущий службу в самую плохую «собачью вахту» и так, в принципе, считает себя обделённым судьбой, а тут ещё этот ветер с дождем, и стоять ему ещё больше двух часов на этих холодных и скользких камнях. Так что, дремал весь наружный десяток, пристроившись, где только можно под козырьками да в арках стен. Разумеется, тех четверых, кто дежурил на фронтальной части крепостной стены, стук и металлический скрежет крюков разбудил, но спросонья они действовали вяло, и были перебиты в считанные секунды выскочившими из темноты чёрными фигурами. Тем не менее, шум, крики умирающих да звон падающего на камни оружия был изрядный, и в крепости началось сонное шевеление.
В превратную ворвались с правого бокового хода, что вел со стены, и чуть позже со двора.
Хрясь! И короткий широкий меч Варуна рубанул по сунувшему наверх в узкий винтовой проход стражнику. Резко оттолкнув его на поднимающегося второго, тройка пластунов ринулась к тяжёлой дубовой двери, ведущей в караульное помещение первого этажа, где как раз и находились механизмы поднятия решетки и ворот. Громко орал скинутый вниз стражник. Своим телом он заблокировал тяжёлую дверь, и не давал ей захлопнуться.
Иван Репей буквально щучкой бросился в оставшуюся щель, только бы не дать ей закрыться! В его тело разом ударило копьё с мечом, но, уже умирая, он всё-таки сумел метнуть свой швырковый нож и забрать с собою мечника. А самое главное, он дал ту золотую и необходимую паузу, чтобы под напором пластунов дверь распахнулась и, уже врываясь во внутрь, Варун с Родькой начали сечь всех, кто только там был. Такая же тройка, потеряв у тыловых дверей одного раненого, врубилась в превратную с другой стороны.
Башня была взята! И уже послышался лязг и скрежет механизма ручного привода лебёдки, опускающего подъёмный мост и открывающего крепостные ворота.
На дворе шёл бой, те пять десятков второй волны, что перемахнули по верёвочным лестницам через стены, сдерживали вылившиеся из дверей казармы на двор пару сотен датчан. Главное не дать им прорваться к превратной башне! Удержать её любой ценой!
– Русь!
Вдруг раздался рёв двух сотен голосов, и с тяжёлым грохотом от открывшихся ворот ринулась навстречу врагу тяжёлая, закованная в броню пехота. Щиты ударили в щиты, копья дробили и пробивали тела, яростно звенели и мелькали мечи. Тяжёлый мерный грохот железной фаланги заполнил своим ритмом всё вокруг. Напор русской стенки становился всё сильнее. Вдруг со стены по команде рога слетело вниз множество факелов, освещая двор, и ударили залпом десятки самострелов, выкашивая ряды защитников крепости. Датчане дрогнули, и началась паника!
Паника – это страшно! Она делает из только что храбрых и спаянных общей дисциплиной воинов разом испуганное и беспомощное стадо. Только что смертельно опасные бойцы вмиг стали добычей, и Андреевские сотни с рёвом гнали их и секли всюду, где только могли настигнуть. А со стены, давая шанс на жизнь, ревел голос бывшего рулевогокоролевского флота Фроуда Трески: «Overgiv dig under vinderens nåde, og vær i live! Giv op, før det er for sent! Slip dine våben og overgiv dig» (Сдавайтесь на милость победителя и будете живы! Сдавайтесь, пока не поздно! Бросайте оружие и сдавайтесь! -Дат.)
То в одном, то в другом месте датчане бросали наземь оружие, вставали на колени и поднимали руки. Битва закончилась, и началась зачистка крепости.
Кое-где в крепостных строениях, казармах и коридорах подземелья вспыхивали, время от времени короткие и яростные схватки с её загнанными в угол защитниками. Но вот погас последний очаг сопротивления в тёмных и узких коридорах королевской тюрьмы – крепость Кёге пала.