Андрей Булычев – Балтийский рейд (страница 19)
Тот постоял над тонко подвывающим изменником и качнул головой.
– Не могу я так, Андрей Иванович, рубить человека безоружного, не палач. Дайте мне поединок, и пусть нас рассудит Бог!
– Хм… –хмыкнул Сотник и отдал команду, –Поможем нашему другу, братцы!
И уже через минуту во дворе в круг воинов с факелами и с обнажёнными мечами втолкнули Жидислава, кинув ему под ноги меч недавно убитого подручного.
– Чей меч, купец? Кто были эти двое, что защищали вход в твою избу?
Жидислав стоял посреди ярко освещённого факелами двора и всё не верил, что это происходит с ним. Словно был это какой-то страшный сон и стоит только закрыть да открыть глаза, как пройдёт кошмар, и будет снова всё как прежде.
– Я повторяю, кто были те, кто пал, защищая тебя?–повторил громче свой вопрос Андрей.
– Заброд и Луд,–хрипло ответил купец.
– Ну вот, Васильевич, и над этими двумя правосудие свершилось. Остался только один Душан из всех тех душегубцев.
И, подозвав к себе одного пластуна, попросил:
– Найди Варуна Фотича, пусть он определит Душана среди задержанных, да крепко-накрепко его свяжет. Та птичка может много что напеть про дела своего хозяина. Для самых грязных дел он у него, похоже, был и все его тёмные тайны знает.
Жидислав нагнулся и поднял с земли меч. Всё было так хорошо, был хороший барыш, были нужные связи и почитание. Были такие грандиозные и дальние планы, но тут пришли вот «эти» и всё разом пошло прахом! И первым, кто был во всём виноват, это был он, его бывший компаньон Парфён! Ну почему же он не сгнил в овраге вместе со всеми, а привёл сюда вот «этих»!?
Чёрная и злая душа купца ждала выхода и отмщения, и, резко перехватив меч, он с криком ярости кинулся на Парфёна.
Купцы всегда и везде отличались боевитостью. Без знаний азов «оружного дела» в их профессии было не выжить, опять же, и на покупку дорогого боевого железа немалые средства им найти было можно. Ну а в поместье у Сотника так вообще, начальную военную подготовку проходили все, начиная от крестьянина с самой дальней росчищи, заканчивая и самим управляющим, кем, собственно, и был Парфён Васильевич.
Поединок был захватывающим, все воины, что стояли в кругу, напряглись и жадно глядели, как летают в центре круга мечи, и только слышен был звон железа. Жидислав нападал одержимой яростью, раз за разом нанося удары сопернику. Вот в очередной связке ударов его меч скользнул, неудачно отбитый Парфёном, и распорол тому правый бок. Кровь заструилась, кропя землю под ногами, и Жидислав радостно взвыл, уже мысленно празднуя победу. Удар, ещё один, ещё, и он добьёт своего соперника. Но в это время, увлекшись, он слишком выставил ногу вперёд и тут же вскрикнул, отскакивая назад и подволакивая её. Бедро было хорошо взрезано, и теперь кровоточило.
Запал изменника сразу же пропал, и он начал рыскать из стороны в сторону, пытаясь спрятаться от разящих ударов. Но везде на внешнем кольце его ждали острые мечи дружинников. Спасения не было и, собрав все силы, он взмахнул мечом, чтобы сделать мощный и губительный замах. Парфён был наготове и своим стремительным колющим ударом он резко вогнал острейший меч прямо в сердце врага.
Всё! Бой был закончен. Но ещё долго над телом Жидислава молча стоял победитель.
– Не трогайте его, пусть он сам отойдет, когда сочтёт нужным. Пусть побудет тут сам с собой, –сказал Сотник и направился к Варуну.
Постояв над холодеющим телом, Парфён посмотрел на небо, нагнулся и вытер окровавленный меч об исподнюю сорочку врага.
«Всё! С прошлым покончено. Спите спокойно, мои близкие, вы видели, я за вас отомстил!» –и он решительным шагом направился вслед за командиром.
С рассветом на подворье верхами пожаловало высокое начальство. Сам Князь Ярослав Всеволодович, Посадник Иванко Дмитриевич, Тысяцкий Семён Емин при большой свите. Даже Владыка за себя первого думного дьяка прислал, обещав прибыть чуть позже, после окончания утренней службы.
Дело обещало быть вопиющим – раскрытие внутреннего заговора против вечевой республики и настоящий ночной бой дружины с её внешним, иноземным врагом. Причём где? В самом её сердце, Славенском конце Батюшки Великого Новгорода! Это вам не шутки!
На середине обширного двора, на двух богатых восточных коврах стояли резные дубовые кресла, вытащенные из купеческого терема. Перед ними стояло два массивных стола со сложенными на них стопками пергамента и свитками берестяных грамот. Рядышком на земле, на расстеленной «вотоле», грубой плотной ткани из растительного волокна, лежала груда самого разного оружия, что было найдено в самом доме или в прилегающих подсобных строениях.
Одних только мечей самой разной работы тут было порядка десяти. Рядышком лежали пять луков и самострелов, сабли, секиры, копья, кинжалы и палицы, разнообразные виды кольчуг и брони. Жидислав не был железных или оружейных дел купцом, и все находящиеся сейчас на дворе прекрасно представляли для себя истинную стоимость только одного хорошего меча. И одновременно с этим они понимали, что это, собственно, уже никакой не товар, а самое что ни на есть боевое и «рабочее» оружие. А тут его хватило бы на приличную такую дружинку.
Рассевшееся на креслах высокое начальство со свитой за спиной с интересом выслушала подробный рассказ Путяты Селяновича о всей изменнической деятельности хозяина подворья. Были представлены найденные в личной спальне Жидислава письмена и грамоты иноземцев с указанием того, что именно интересует в Новгородских землях Датского короля Вальдемара II и его племянника Оттона I герцога Брауншвег-Люнебургского. Копии расписок в получении вознаграждений и даже верительное письмо от канцлера Вальдемара о полном доверии и представлении интересов датской короны Карлу купцу из Браунгшвейга.
Путята Селянович сам состоял в купцах Первой Ивановской сотни, не раз был на купеческих судах и результаты самого первого горячего расследования доводил до высокой комиссии уверенно и грамотно. Были представлены задержанные ночные посетители, в том числе и иноземные. Были кратко опрошены видаки из подручных Жидислава. Очень много интересного про деяния своего хозяина рассказал его помощник по тёмным делам Душан. Отпираться им смысла не было, и так всё было явно и лежало на виду. Так что «пели» они под пристальными взглядами правителей откровенно, стараясь, конечно же, свалить всё в первую очередь на самого хозяина да на его первых подручных. Всё тут и так было явно и понятно…
– В темницу их ко мне, в подвал! Мои люди с ними ещё долго и вдумчиво теперь поработают. Там они ещё много что интересного вспомнят! –нахмурившись, бросил Посадник, –Здесь, говорят, большой бой был, князь? –и посмотрел на Ярослава
Тот нахмурилсяи, медленно покачав головой, ответил:
– Да, с целым хирдом отпетых головорезов пришлось ночью моим людям рубиться. Сам Ингвар Кнут (узел) из Зеланда ими предводительствовал, слышали, думаю, о таком? Тот ещё волчара. Бой был отчаянный, потому мой первый сотник Олег столько людей здесь и потерял. Пойдемте лучше к пристани, всё сами своими глазами там и увидите. Не стали до вас пока прибираться. И вся свита отправилась на место ночной схватки.
Около стенки длинного ладейного сарая, прикрытые окровавленными рогожами, лежало около двух десятков окровавленных тел русских воинов, сложивших свои головы в ночном бою. Доспехи с них были уже сняты, и зрелище порубленных и посечённых тел в запёкшейся чёрной крови выглядело жутко. Ещё большую оторопь вызывала картина, открывшаяся у самого пирса. Воинов Ингвара пока не стали убирать, и они пробитые и посечённые лежали, сжимая своё оружие там, где их и застала смерть. Всё вокруг указывало на яростную схватку.
– Сколько их тут? –оторвав взгляд от тел, глухо спросил у сотника Олега Ярослав.
– Тридцать три у пирса, князь. Ещё трое дозорных чуть дальше лежат, два у дальнего сарая, другой под сосной. Троих удалось живыми взять, один оглушённый, очухался уже, но пока что молчит. Двое с ранами, не знаю, выживут ли, их Андреевские по-лекарски обиходили уже.
– Как так, такие большие потери-то при таком-то перевесе? –скрипнул зубами Ярослав.
Олег, сам раненый в бою, поправил, морщась, правую руку, что висела на шейной перевязи и, хмурясь, ответил.
– Давно с такими отборными воинами я не ратился, князь. Ты меня знаешь, и про мою сотню худого не скажешь, думаю. Хирд ко сну ещё не успел отойти, своих в плаванье проводив. У нас же времени ждать их не было, рассвет уже вовсю подступал. Дозорных сняли чисто, худого Андреевским пластунам не скажу. Однако Кнуд наготове был, а его люди все в броне да при оружии. Для нас же первой задачей было их живыми взять, вот и пытались, сколько могли, за то и поплатились. Потом-то уже насмерть их бить стали, от того-то и чистых пленных нет, все после беспамятства нами были взяты. Хорошие воины, князь, против нас тут вышли. Все как один на смерть пошли. Ни один не захотел почётного плена.
Князь с представителями высшей власти Новгорода вновь подошли к длинному ряду погибших русских воинов и склонили, скорбя голову. Многих из них Ярослав лично знал в лицо и не раз ходил с ними в дальние походы. Однако голову в бою им пришлось сложить на своей земле у самой святой Софии Новгородской.