Андрей Булычев – 1812 (страница 23)

— Хорошо, Александр Маратович. Третий взвод, за мной! Спешиваемся, сёдла не скидываем, подпругу чуть ослабляем и коней рядом держим!

— Штабс-капитан Назимов, поручик Гончаров! — представились, соскакивая около егерских офицеров, драгуны.

— Поручик Бобылёв, прапорщик Пинюгин, — откликнулись те. — Что-то мы вас не видели ранее, в первый раз сюда?

— В первый, — подтвердил, пожимая руки егерям, Назимов. — А вы что тут, давно стоите?

— Да прилично, второй уж месяц пошёл, — заметил поручик. — Это вас, кавалерию, туда-сюда меняют, а нас не спешат.

— Да вам, небось, и тут неплохо, — усмехнувшись, предположил Тимофей. — Начальство далеко, служба необременительная.

— Ну, так-то да, — согласились егеря и заулыбались.

— Сейчас, конечно, хорошо, — заметил Бобылёв. — Только ведь неделю как закончили с редутом возиться. — Он кивнул он сереющий в сумраке земляной вал. — А ваши своих коней всегда вон там держат. — Поручик указал рукой. — Там из брёвен коновязи сколотили. Так что привязывайте. Пароль на сегодня — «Обь», отзыв — «Клязьма».

Стемнело, и около земляных укреплений зажгли караульные костры.

— Прогуляюсь. — Тимофей кивнул в сторону редута. — Ваня, Марк, Лёнька, подпругу на конях не ослабляем, проверьте у своих. Оружие всё время при себе, чтобы, если что, — миг, и вы на коне, второй — и уже в бою.

Приторочив к седлу каску и натянув на голову фуражку, Тимофей пошагал в сторону вала.

— Стой, кто идёт?! — донеслась громкая команда, и щёлкнул отжатый курок.

— Поручик Гончаров, Киевский драгунский! — откликнулся Тимофей.

— Пароль?! — требовательно произнёс всё тот же голос.

— «Обь»! — крикнул драгун.

— «Клязьма»! — И из тени, создаваемой валом, вышел караульный с примкнутым к ружью штыком. — Проходите, ваше благородие.

— Хорошо службу несёшь, братец, — похвалил его Тимофей. — Я ведь тебя так и не разглядел, хотя в десяти шагах стоял.

— Ближе, вашбродь, — усмехнувшись, уточнил егерь. — Вы, небось, до нашего офицера?

— Ну, можно и так сказать.

— Ванька! — приставив к ноге ружьё и сделав из ладоней трубу, крикнул караульный.

— Чего?! — донёсся отклик.

— Тут до нашего прапорщика драгунский офицер, пароль знает, не пугай!

— Ладно! — отозвались из ночи. — Здесь их благородие, пусть на вал заходит!

Тимофею подсветили факелом, и он залез на земляную насыпь. Наверху около небольшой пушки стоял уже знакомый ему прапорщик.

— Не спится, господин поручик? — произнёс он, улыбаясь. — А то ваши-то всё время хоть у костров, хоть тут у коновязи дрыхнут.

— Не дрыхнут, господин прапорщик, а несут службу подле коней, — поправил его Гончаров. — И уж мои точно бодрствуют.

— Извините. Про ваших ничего не могу сказать. Так-то кавалерию понять можно, она ведь по большому счёту только лишь придана сюда для усиления, а уж сам караул весь на нас, на егерях. Меня, кстати, Константином зовут.

— Тимофей, — назвался Гончаров. — Спокойно тут у вас, Константин?

— Даже слишком, — покачав головой, произнёс с ноткой грусти прапорщик. — Скука страшная. Дорога эта заштатная, основной ведь поток из Варшавы на Гродно или на Брест идёт. Редко когда какой обозец или путник здесь проезжает, но приказано, однако, её заставой сторожить, вот мы и стоим.

— А про французов ничего не слыхать? — поинтересовался Тимофей.

— Да какие уж там французы! — отмахнулся егерь. — До границы тут вёрст сорок, а на польской стороне кто же его знает, есть ли вообще кто? Казачьи дозоры иногда здесь проскакивают. И вот казаки из них говорят, что тихо у Нарева и у Западного Буга. Редко когда улана на той стороне увидят. Может, и не будет никакой войны?

— Будет, Костя, — произнёс глухо Гончаров. — Не зря Наполеон сюда столько войск нагнал. Не уйдёт он уже просто так.

— У-ух-х. — Прапорщик передёрнул плечами. — Вы так сказали, Тимофей, у меня аж мурашки по коже побежали. Неужто прям серьёзные битвы будут, как при Аустерлице или Фридланде?

— Ещё и похлеще, Константин, — промолвил Гончаров.

— Ну и ладно. — Немного помолчав, тот решительно махнул рукой. — Кто драку затевает, тот и битым бывает. Разобьём Наполеона!

— Разобьём, — согласился Тимофей. — Тогда уж в рифму тебе прапорщик: кто за правое дело стоит, тот и победит. А мы свою землю будем защищать, так что дело наше правое.

Движение по дороге действительно было слабое, за день мимо заставы проходило едва ли около двух десятков подвод, в основном местных жителей. Помимо них, за неделю проехало ещё две кареты литовской знати и несколько верховых. С каждого проезжающего егеря спрашивали подорожную бумагу, бегло осматривали груз и пропускали. Драгуны в работу дорожного караула не вмешивались. Отдыхающая смена валялась у костра, бодрствующая сидела у коновязи. Двадцать восьмого прибыл на замену второй эскадрон капитана Аврамова, и, передав свои «квартиры», драгуны Копорского пошли на восток к полковому лагерю.

Июнь 1812 года начинался большими манёврами. Сам командующий Второй Западной армией князь Багратион изволил проехать по квартирующимся в Белоруссии частям, устроив им инспекцию. Четвёртого июня на большом поле у Волковыска гремели холостые пушечные выстрелы, кричали «ура» казаки, драгуны и кирасиры, имитируя атаки на собранную в каре пехоту. Кавалерия под ружейными залпами делала ретираду, и пехотинцы, выстроившись в колонны, шли на приступ растянутых в линию телег, изображающих неприятельские редуты. Увиденным начальство было довольно, о чём заявил прибывший под утро в лагерь исполняющий обязанности командира полка барон Штакельберг.

— На ногах еле держался Фёдор Максимович, — поведал эскадронным командирам по секрету дежурный по полку офицер. — Говорит, вчерась весь Волковыск для князя иллюминантными огнями осветили. Три оркестра утомились вальсы и марши играть. А уж яств сколько там сготовили! По всей округе ведь снедь скупали. Вот праздник так праздник!

Подошло время менять на заставе эскадрон Аврамова, и полковое начальство встало перед выбором, кого же туда отправлять.

— А вдруг князь парад или генеральный смотр захочет устроить? — задавался вопросом полковой квартирмейстер. — А у нас не во всех эскадронах порядок. Вон в пятом, у Копорского у половины мундиры старого образца, с высоким воротом, все штопаные-перештопаные. И амуниция махрится.

— Так нужно было поменять! Отчего же так, Антон Фёдорович?! — сердился Штакельберг.

— Нет завоза, Фёдор Максимович, — отвечал тот и разводил руками. — Все заявки в армейское интендантство давно поданы, а у них ведь один ответ — ждите.

— Нда-а, бардак! — качая больной головой, возмутился подполковник. — И всё-таки в грязь лицом нам никак нельзя ударить.

— Так давайте Копорского и отправим к заставе, — предложил квартирмейстер. — Ему, небось, и самому там будет лучше.

— А что, это выход, — потирая виски, произнёс Штакельберг. — Ступай в пятый эскадрон, Антон Фёдорович, извести его командира, чтобы он не медлил. Пусть всё что надо вьюками захватывает и сразу выдвигается. И в интендантство не забудь заглянуть, скажи, что это моё указание быстрей всё выдавать, а то ведь до обеда промурыжат.

Не прошло и несколько часов, как колонна драгун во главе с капитаном Копорским вышла на западную дорогу.

— А мне вообще на заставе понравилось, — заявил радостно Новицкий. — Сыто, спокойно, никакой тебе суеты.

— Ага, и у хозяйки дома дочка смазливая, — хохотнул Ревунов. — Видел, как ты около неё увивался.

— Кто увивался, кто увивался?! — воскликнул прапорщик. — А сам-то, то на коне погарцует у калитки, то павлином пройдёт мимо!

— Пётр Сергеевич, что в мире слыхать? — поинтересовался у ехавшего рядом Копорского Тимофей. — Вы-то подле штабов и начальства обретаетесь, а мы, взводные, только лишь у драгун да коней.

— Да какое там начальство! — отмахнулся капитан. — Выше полкового и знакомых-то нет. То ли дело на Дунае, там, да, там всегда с осведомлёнными людьми мог поговорить. А так, ну что слышно? Государь император при Первой Западной армии Барклая-де-Толли находится, только недавно армейский лагерь на реке Дриссе осматривал и в Витебске был. А мы ждём подвоза интендантского имущества и подхода резервов.

— А что французы? — спросил Тимофей.

— А что французы, — пожав плечами, произнёс Копорский. — Французы сидят за Неманом спокойно, к нам не лезут. По мне, так ещё пару месяцев посидят и на запад армии отведут. У них за Пиренеями с англичанами и местными мятежниками — герильясами заморочки. Горит под ногами испанская земля. Куда уж ещё в берлогу к русскому медведю лезть? Так что брось ты эти панические разговоры, Тимофей, — «война, война будет». У нас с французами мир, и точка! А то сам знаешь, чем такие пересуды могут закончиться, небось, уже не молодой юнкер — стреляный воробей.

— Понял, ладно. Я думал…

— А не нужно ничего думать, — оборвал его капитан. — Индюк вон тоже думал, да в суп попал. Толку-то от наших думок в таких серьёзных делах, пусть вон лучше большие генералы и сенаторы думают и государю советы дают.

— Хорошо, хорошо, — произнёс Тимофей. — А по резервам-то что слыхать, Пётр Сергеевич? Разговор был, что в полках скоро шесть строевых эскадронов будет и один запасной. Мы-то пришли с Дуная, а за нами ведь более никого целый месяц не было.

— Да, к Тормасову на Волынь было велено всех отправлять, — сообщил Копорский. — Если б мы чуть задержались, небось, в Яссах тоже бы к нему определили. Может, поспешили немного. Так-то, я смотрю, у него все знакомые по войне части сейчас собираются. А по резервам и дополнительным эскадронам это дело долгое. Думаешь, почему у нас полкового командира нет, а барон Штакельберг в исполняющих обязанности? Потому как командир полка Семека Савва Яковлевич откомандирован для формирования тех самых кавалерийских резервов вглубь России. Пока это вчерашнего крестьянина правильной кавалерийской службе научишь, сколько времени пройдёт. Сам ведь в депо был, понимаешь, о чём речь.