Андрей Булычев – 1812 (страница 25)
— Тимофей, ну не выдумывай ты, — тяжко вздохнув, произнёс Копорский. — Признайся, что дурану́л, увидел этого своего недоброжелателя — и тебя понесло. Вечно тебе всё мерещится — шпионы, война. Одни неприятности из-за тебя! Чуть больше суток ведь осталось до смены, ну уже достой ты их спокойно.
Развернув коня, капитан повёл свободный от вахты эскадрон в сторону села.
— Если бы только от меня всё зависело, — проворчал Тимофей и, пнув сухое лошадиное яблоко, пошёл к своим драгунам.
Часть II. Нашествие
Глава 1. Первая кровь
— Какая муха тебя укусила, Тимох? — сидя на пологе у костра, поинтересовался Назимов. — Ну видно же, что наши драгуны, и капитан этот, как уж его, Гуревич, чистейшей воды гвардеец — эдакий спесивый гусак. А ты его так при всех осрамил. Над ним же в полку теперь потешаться будут. Там такое любят. Ему, чтобы хоть как-то свою репутацию поправить, теперь тебя в грязь нужно втоптать. И он это, поверь моему опыту, непременно сделает. Ты его морду видел? На ней же написано — дядя генерал, везде связи и денег куры не клюют.
— Плевать, — буркнул Тимофей, подбрасывая в костёр палку. — Об одном жалею, что на дорогу в пыль не положил. Ну и пусть приедет, пусть поправит репутацию!
— Ты чего это задумал, Гончаров? — Штабс-капитан пристально посмотрел на него. — Даже не думай, не сходи с ума! Не один, небось, на этой заставе. Вокруг тебя люди. Всем перепадёт по первое число!
— Не бойтесь, Александр Маратович, — хмыкнул Тимофей. — Я не дурак, чтобы всех подвести, это дело личное, если что — сам и отвечу.
— Ну-ну. — Назимов покачал головой. — Надеюсь. Эх, Гончаров, Гончаров, валяйся теперь из-за тебя у костра, комаров корми. А мог бы на мягком топчанчике, на сенном матрасе. И чего Копорский на нас с Мозыревым взъелся, мы-то с ним в чём виноваты? Да-а. — И покряхтев, он пристроился поудобнее. — Спать буду. Толкнёшь, если капитан с проверкой заявится.
— Толкну. — Тимофей поднялся с полога и поправил мундир. — Спите, Александр Маратович, до утра не так уж и далеко, а я пойду к редуту пройдусь, с Пинюгиным поговорю.
Где-то в лесу кричала ночная птица, в высокой траве стрекотали кузнечики или сверчки. Выйдя с полянки на дорогу, Гончаров прошёл сотню шагов и был остановлен окриком караульного. Удостоверившись, что это свой офицер, егерь пропустил его к валу.
— Костя, не спишь?! — крикнул он, взбираясь наверх.
— Нет! — откликнулся прапорщик. — У нас такое непозволительно. В пятом егерском с караульной службой полный порядок. Фёдор Григорьевич[15] лично посты проверял всегда. За небрежение по полной спрашивал, невзирая на чины. Он бы вас, Тимофей, точно защитил за этот случай. Так-то ведь, если посудить, этот капитан же действительно не выполнил требования караула, ещё ведь и грозить начал. А вы-то молодец, не спустили ему, а я вот, признаться, растерялся.
— Да брось ты, Костя, — отмахнулся поручик. — Просто терпеть не могу чванливых выскочек. Действительно ведь сорвался, можно было и деликатней. Ну а уж того в карете как увидал — тут уж понесло.
— А вы действительно знаете его? — полюбопытствовал прапорщик.
— Угу, знаю, — буркнул Гончаров. — Слишком близко.
— А-а, понятно. А важные какие все в этой карете! Вы-то отъехали к коновязи, а они давай вашему капитану по-французски чесать. Я язык вроде немного знаю, но так быстро лопотали, что ничего толком не разобрал. Чего-то возмущались, грозили кем-то. Бумагами тыкали. А ваш капитан: «Excusez-moi» — да пардон, пардон. «Je suis désolé»[16]. И что-то ещё про то, что «это моя вина, моя вина», дескать. А те всё горланят. Одна только девица стоит и на всех с улыбкой смотрит. Красивая!
— Ты на неё больше всего и смотрел, наверное, — усмехнувшись, предположил Тимофей. — Как и мои драгуны. Те тоже все достоинства этой мамзели обсудили.
— А вы, скажите, вовсе и не разглядели её? — поинтересовался Пинюгин. — Неужели не понравилась?
— Не-а, не разглядел, — подтвердил Гончаров. — Не помню даже, как выглядит. Так, мельком, наверное, если только вскользь взглядом мазанул. Самое главное, что не опасна, в руках же оружия не было. У меня в тот момент и так было на кого глядеть.
— Удивительно, — покачав головой, промолвил прапорщик. — Простите меня за личный вопрос, Тимофей, и может быть, за бестактный вопрос, вы ведь, наверное, женаты или, может, у вас невеста имеется?
— Ага, женат, — улыбнувшись, проговорил Тимофей. — На ней. — И вытащил из ножен саблю. — Вот моя невеста, подруга и жена, Костя. Самая верная и надёжная. И вам такую советую иметь, пока война не закончится.
— Сто-ой! Стой, кто идёт?! Стой, стрелять буду! — донеслись крики из дорожного пикета.
— Кто это там?! — воскликнул встревоженно Пинюгин. — Похоже, мои кого-то на подъезде остановили! Внимание, застава, оружие к бою! Барабанщику быть наготове!
Служба у егерей была действительно поставлена как надо. Из темноты выскочили десятка три стрелков и тут же заняли свои места на валу. Около пушки пошло шевеление, засветился красным огоньком пальник, и заскрипел разворачиваемый лафет.
— Огня больше! — скомандовал прапорщик, и в костры подкинули веток.
— Свои, ваше благородие! — послышалось от дальнего пикета. — Казачий разъезд подъехал!
— Старшего разъезда ко мне! — откликнулся Пинюгин. — Все остальные пока ждут у рогаток!
— Ваше благородие, старший казаков! — Егерский унтер козырнул, подойдя к основанию вала с бородатым дядькой в кафтане.
— Подхорунжий Хижняк! — пробасил казак. — Проехать нам срочно надо, не держи, господин прапорщик.
— Кто у вас полковой командир? — задал вопрос, спускаясь с вала, Пинюгин.
— Так знамо кто — Андриянов Иван Иванович, — ответил тот.
— Андриянов?! — воскликнул, спускаясь вслед за прапорщиком, Тимофей. — О как! Это тот который майор?
— Не-е, ошибаетесь, господин хороший. Наш-то командир — он в подполковниках давно.
— Уж так ли давно? — останавливаясь рядом, произнёс Гончаров. — А ну-ка, скажи мне, милейший, когда и за что он чин подполковника получил?
— Так за Базарджик турчанский, — ответил тот, пожимая плечами. — И крест ему ещё дали золотой, а вот же, точно такой, как у вас. — Он кивнул на грудь Тимофея.
— Всё верно, братец, свой, не врёшь. — Тимофей улыбнулся и протянул руку подхорунжему. — Самому-то довелось ли рубиться под Базарджиком?
— А как же! — пробасил тот, пожимая ладонь. — И под Шумлой, и под Батином. А вы, стало быть, тоже там с турками ратились?
— Было дело. А чего же медаль за Базарджик тогда не носишь?
— Я её только на парады или на смотры надеваю, — заявил подхорунжий. — Так-то если в разъезды идти — никогда. Где ведь только мы не ездим, по каким только чащам не пролазим. Ударит ветка или сучок какой сковырнёт — и всё, и нет медали. Жалко.
— Это да, жалко, — согласился с ним Тимофей. — Зовут-то тебя как?
— Лука Антипыч, — ответил тот солидно. — А вы-то, господин хороший, в каком же полку турок воевали?
— Стародубовский драгунский, — ответил Гончаров. — Пропускаем, Костя. Наши люди. Я полк Андриянова очень хорошо ещё по Дунайской кампании знаю.
— Открывай! — крикнул Пинюгин. — Пропускаем казачий дозор! А что спешите-то так, Лука Антипыч?
— Так хранцуз на польской стороне зашевелился, мосты ставит, — ответил тот, нахмурившись. — Никогда ведь до этого на нашу сторону не заезжали, а тут вон сразу несколько сотен уланов перескочили. В нас пулять начали, погнались потом. Ну мы-то хорошо тамошние места выучили, через пару вёрст разделились. Половина с есаулом Пашкой Чеботарёвым за собой их повела, а мы с известием до начальства. Скакать нам нужно, господа хорошие, вы уж извиняйте. — И перехватив повод подведённого коня, запрыгнул в седло. — Могут и до вас эти скоро доскакать, так что вы уж смотрите, объехать стороной вашу заставу трудно, тут самый короткий путь. Поберегитесь! Но! — И подстегнул коня. — А Стародубовский-то полк — добрый полк! — донеслось уже из темноты. — Спаси вас Христос, робяты!
— Поднимай ротного, Костя, — промолвил Тимофей. — А я пойду своего капитана разбужу. Похоже, началось.
— Да, может, просто приграничная перестрелка? — предположил Пинюгин. — А мы тут всех на уши поднимем. Спокойно ведь пока.
— Мосты через реки ставят. Целый эскадрон улан за казачьим дозором ринулся? Просто перестрелка, говоришь? — произнёс с усмешкой Гончаров. — Ну-ну. Давай-давай, поднимай своего.
Через полчаса у редута уже находилась в полном составе рота егерей и драгунский эскадрон. Никакого движения по дороге не было, и на голову Тимофея сыпались упрёки.
— А я, пожалуй, тебя на следующую ночь ещё оставлю, — ворчал недовольный Копорский. — А что, всё равно ведь из полка скоро смена сюда приедет, вот и постоишь до неё. У тебя, я смотрю, сил в избытке, спать ты не хочешь сам и другим тоже не даёшь. Вот и дежурь.
— Хорошо-хорошо, господин капитан, — кивнув, согласился поручик. — Вы людей только подержите ещё немного, а я, если что, потом хоть всю неделю отдежурю.
С восточной стороны над лесом поднялось солнце, осветив валы редута и людей. Стоявшие за корзинами из камней егеря позёвывали, так же как и переминавшиеся у коней драгуны. Вдруг с западной, более тёмной стороны дороги, уходящей в густую рощу, глухо, негромко бухнуло, прошло несколько секунд, и звук повторился.