Андрей Булычев – 1812 (страница 20)

— Нет, не знаю таких. Куда же нас, интересно, определят, может, даже и к вам?

— Так-то четыре драгунских полка всего у нас в корпусе, — заметил сопровождающий. — В нашей, в двенадцатой бригаде, стало быть, мы и черниговцы. А вот в соседней, в тринадцатой, там Киевский и Новороссийский полки. Так-то вас к любому могут, наверно, приставить. А ещё у нас есть Ахтырский гусарский и Литовский уланский полки, но вы ведь, ваше благородие, драгуны, туда уже точно не загонят. Ага, подъезжаем! — Он кивнул на показавшуюся впереди площадь. — Вон там, глядите, правление городское в ратуше, в ней-то и расположился пока штаб. Видите, возле его входа костры горят, там сегодня наш караул тоже полковой стоит. Стемнело вот только, не знаю, будет ли вообще большое начальство на месте. Пойдёмте, вашблагородие, в любом случае хоть какого-нибудь старшего офицера да найдём.

— Эскадрон, спешиться! — скомандовал Копорский. — Построились в две шеренги и ждём, сейчас всё прояснится. Стоим вольно, только не галдим!

Капитан скрылся в здании вместе с сопровождающим унтером, и драгуны стояли, тихо переговариваясь.

— Скорее бы уже на постой определили, — проворчал Ярыгин. — Без малого месяц, словно бездомные калики, скитаемся. Ни угла тебе, ни крыши над головой. Морды как у арапов тёмные за эту дорогу стали.

— Да не сгущай, Стёпка, — отмахнулся Данилов. — Это они от солнца уже давно такие. Сначала на Кавказе их хорошо опалило, а потом и в Румелии. Я тебя белого как яичко ещё по Гяндже помню, а как на Дунай шли — ты уже воронёный был.

— Зато волосья у него не меняются, какими были в депо рыжими, такими и сейчас остались, — заметил Смирнов. — Он в соседнем взводе тогда пребывал, так мы его ещё там дразнили.

— Идут, идут! — послышались возгласы в шеренгах. Из освещённого караульными кострами здания вышли три фигуры. Вместе с Копорским и знакомым унтером в их сторону направлялся ещё один офицер.

— …Нет, не будет его, — донеслись обрывки разговора до Тимофея. — Граф изволил отбыть в Гродно, где стоит казачий корпус Платова. Со дня на день должен бы вернуться, но всё пока нет. Так что вставайте лагерем и ждите его решения. Как только он прибудет, ему сразу же о вас будет доложено. Эй, как уж тебя?! Подойди-ка сюда, братец! — поманил он сопровождавшего отряд унтер-офицера. — Покажешь господину капитану и его отряду то место, где им лучше встать. Только чтобы недалеко, дабы там сигнал трубы из города был слышен. Всё ли понял? Ну вот, а уж потом на свой пост поедешь.

Проехав на окраину города, перешли на правый берег реки по мельничной плотине. По обе стороны от просёлка, в поле, виднелась цепочка костров.

— Там вон Киевского драгунского полка бивуак, — протянув руку, указал сопровождающий. — А во-он по правую сторону Новороссийского. Места для постоя в городе мало, так что войска в поле лагерь разбивают. А как по мне, так даже и лучше. Лето ведь на носу, а если вдруг дождь, так и под парусиной можно схорониться. Ваше благородие, я вас далеко не поведу, и так вахмистр заругает, что долго. Вот тут совсем рядом хорошее место имеется, где малая речушка в большую Зельвянку впадает. Там вы и встанете.

Место действительно было удачное: неглубокая речка с чистой водой протекала меж заросших кустами берегов. Сход к реке был пологий, песчаный, вокруг был хороший выпас, а неподалёку темнел лес.

— Эскадрон, сто-ой! Спешиваемся! — подал команду Копорский. — Разбиваем лагерь здесь! Часть людей за дровами — к лесу, остальные готовят стоянку! Кто-нибудь воду в речке гляньте, говорят, она чистая. Как только разобьём лагерь, потом всем обихаживать коней! Ну всё, спасибо тебе, братец, — поблагодарил он сопровождающего унтера. — Можешь теперь ехать. Если вахмистр станет браниться, на меня ссылайся, что не позволил тебе раньше отъехать.

Из города долетел звук трубы. Сигнал «Вечерняя заря» подхватили с левой и с правой стороны от разбивавших лагерь драгун. В полках стоявшего у Зельвянки четвёртого кавалерийского корпуса прошли традиционные вечерние поверки, и для свободного от караулов личного состава объявлялся отбой к ночному сну. Сводному эскадрону до этого было ещё далеко, на перекладины разгоревшихся костров только-только подвесили котлы с водой, а ещё нужно было почистить и покормить коней, потом поесть самим, обиходить оружие, мундиры и амуницию.

Наутро, взяв десяток драгунов с вьючными конями, капитан Копорский и вахмистр Гуреев убыли в город. Взводные офицеры с Назимовым расстелили на бережке парусину и нежились под ласковым майским солнцем.

— Эх, хорошо, — произнёс, покусывая травинку, Новицкий. — Как будто в родном поместье у реки. А мы с дворовыми мальчишками только что накупались и теперь обсыхаем, греемся.

— Ага, а сейчас дядька с тропки из рощи выйдет и на завтрак позовёт, — поддержал его Уловский Денис. — «Пожалуйте к столу, барин, стынет всё!»

— А на столе том яичница с ветчиной, холодная телятина, сдоба, пироги разные, сливки и варенье, — прошептал, зажмурив глаза, Ревунов. — А чай духмяный, кяхтинский, настоянный. Такой и не враз забелишь даже.

— Ну да, не то что сейчас, его пьёшь, а травой в нос шибает, — поддакнул Новицкий. — Правда, Тимох?

— А нам чай, кофей — не по нутру, была бы водка поутру, — буркнул Гончаров и, скинув нательную рубаху, пошёл к речке.

— Ты дурак, Сашка?! — донеслось со спины. — Нашёл кого о чае спрашивать.

— Холодная. — Тимофей зашёл по пояс в воду и плеснул на тело. — Ух! — рявкнул он и скрылся с головой. — Уф-ф, хороша! — фыркнул, выныривая. — Эй, господа чаёвники, хватит о еде уже болтать, заходите в реку, телеса омойте!

— Не-е, мы лучше тут полежим! — откликнулся Мозырев. — Сейчас Новицкий с Уловским нам ещё про обеденные трапезы начнут побасёнки рассказывать. Как раз перед обедом о таком полезно послушать.

Вернувшийся из города Копорский был хмурый.

— Бардак! — бросил он, передавая поводья Ваське. — Без генерала никто ничего решить не может. Глаза таращат: «Мы же не знаем, кого и в какой вас полк определят, ждите их превосходительство». Я им: «У нас уже фураж весь вышел, провиант закончился, спим как барбосы под открытым небом, ни палаток, ни шанцевого инструмента, ничего вообще нет». А-а-а! — Он махнул в раздражении рукой. — Ладно хоть командир тринадцатой бригады полковник Эммануэль сжалился, повелел своим интендантским крупы и сухарей нам на два дня отсыпать и фуража вдобавок. А так бы лебеду пришлось есть. Наум Варламович, распорядись там по вьюкам! — крикнул он вахмистру. — Снимайте мешки и раздавайте по нормам припасы!

— Постновато, — ворчали за вечерней кашей драгуны. — Опять брюхо бурчать будет, мясца просить.

— Так где бы этого мясца взять, — вздыхали товарищи. — На котловое довольствие толком не встали, приварка вообще никакого нет, одна лишь дроблёнка с сухарями.

Наутро к соседям отправились партии переговорщиков, и уже к ужину от артельных костров повеяло мясным духом.

— Во-от, теперь другое дело, — дуя на ложку, изрёк Чанов. — Вот это каша так каша, с салом и луком! Ну это ж совсем другое дело.

— Мясца только чуток не хватает, — заметил Очепов. — Чтобы эдак до самых волокон его разварить, что и жевать даже не нужно было. Вот тогда — да, тогда это прямо царская каша. Иван Ильич, там ставок у мельницы и птичник на берегу. Может, я прогуляюсь с ребятками ночью?

— Чего задумал, шлында?! — нахмурившись, рявкнул унтер-офицер. — Ребята из соседнего лагеря сказывали, что тут все угодья в округе за ляхскими князьями Сапегами. Их люди даже за этой рощей приглядывают. Считают, сколько мы валежника на костры вытаскиваем. Поймают — мало не покажется. И наше начальство по полной спросит, чтобы перед местными себя показать. Так что про птичник, Фролка, забудь!

Одиннадцатого мая, вечером, от нескольких костров пахнуло особенно аппетитно, а наутро к лагерю подъехало трое местных.

— Ваше благородие, вас кличут! — подбежав, доложил Копорскому один из караульных. — Там за старшего шляхтич, уж больно важничает и ругается. Требует командира на разговор.

— Поговорим, — произнёс, оправляя мундир, Копорский.

Разговор не задался. Троица ускакала, а он вернулся к своему навесу с гусиным крылом.

— Что это, Пётр Сергеевич? — полюбопытствовал Назимов.

— Как видите, Александр Маратович, крыло! — буркнул капитан, отбрасывая его в сторону. — А я вам говорил, что неспроста нас вчера на ужин гусятиной угощали! А вы: «Ребятки по случаю прикупили».

— И что теперь будет? — поинтересовался Назимов.

— Что-что, жаловаться на нас поехали! — бросил в раздражении Копорский. — Говорят, что княжий управляющий к самому важному генералу пойдёт и в какой-то там свой сейм бумагу напишет. Тимофей, твоих фланкёров проделки! — Он перевёл взгляд на Гончарова. — Твоих, твоих, а то я не знаю! Имей в виду, просто так им это с рук не сойдёт. Про указ государя о недопустимости лихоимства забыли? Так вам про него быстро напомнят!

— Ну да, Тимох, чего уж так неаккуратно, — покачав головой, произнёс осуждающе Назимов. — Если уж и нашли совершенно случайно где-то бесхозную, заблудившуюся птицу, так хоть бы перья её прикопали. Пётр Сергеевич, а может, это вовсе даже не наш гусь? Тут ведь столько войск в округе стоит. Чего же это шляхта и сразу к нам придирается?