Андрей Букрин – Шаг вперёд: Мелодия улиц (страница 1)
Андрей Букрин
Шаг вперёд: Мелодия улиц
Глава 1. Бит твоего сердца
Лос-Анджелес. Октябрь 2009 года.
Басы из динамиков старой «Хонды» Тайлера выбивали дурь из автомобильных стекол. В салоне пахло дешевым энергетиком, вишневым вейпом и адреналином. Трек
— Йоу, Энди, если мы попадparentся, моя мать лично сдаст меня в колонию! — крикнул с переднего сиденья Тайлер, паркуя машину в темном переулке.
— Не сцы, чувак, — отозвался Нейт, натягивая на голову капюшон серого худи. — Школа искусств «Кольберн» пустует по выходным. Там из охраны только полусонный дед и камеры, которые помнят еще прошлый век.
Эндрю молчал. Он смотрел на массивное готическое здание музыкальной академии, чьи окна зловеще темнели на фоне ночного неба Калифорнии. Ему было восемнадцать. В его кармане лежал потрепанный плеер iPod Classic, а в голове — абсолютная пустота насчет своего будущего. Всё, что у него было — это банда друзей, старые кеды Supra и чертовски хороший слух.
Они пробрались через задний двор. Нейт ловко поддел отверткой защелку старого окна цокольного этажа. Одно движение — и четверка парней оказалась внутри святая святых классической музыки.
Здесь пахло полированным деревом, канифолью и большими деньгами. На стенах висели портреты строгих композиторов в рамах.
— Ни фига себе хоромы, — присвистнул Тайлер, проводя пальцем по лакированной крышке рояля Steinway в одном из репетиционных классов. — Энди, сбацай че-нить!
Эндрю подошел к инструменту. Его пальцы, привыкшие к уличным битам на драм-машине, робко коснулись клавиш. Он выдал короткую, рваную, но удивительно качающую джазовую импровизацию.
— Хорош! Ладно, идем в главный зал, там готовили декорации к какому-то осеннему балу для мажоров, — позвал Нейт.
Главный концертный зал поражал масштабом. Огромная сцена была заставлена массивными картонными и деревянными конструкциями: бутафорские античные колонны, подвесные облака, огромные арки, обтянутые дорогой тканью. Настоящий шик для местной элиты.
Всё началось как глупая шутка. Тайлер врубил на телефоне трек Flo Rida, и парни начали дурачиться на сцене, пародируя пафосных танцоров. Нейт прыгнул, пытаясь сделать сальто от декоративной колонны. Но конструкция из папье-маше и тонких реек оказалась хлипкой. С жутким треском колонна рухнула, потянув за собой тяжелую кулису.
— Оу... — только и успел сказать Тайлер.
За кулисой стояли огромные стеллажи с реквизитом. Накренившись, они по принципу домино начали валиться друг на друга. Загрохотали фанерные щиты, с треском лопались натянутые холсты декораций, с верхних ярусов с шумом полетели тяжелые подсвечники и банки с краской, заливая паркет ярко-красным акрилом. Зал за секунды превратился в зону боевых действий.
В ту же секунду над головами взвыла оглушительная сирена. Загорелся красный свет аварийной тревоги.
— Шухер! Сваливаем! — заорал Нейт.
Парни ломанулись к выходу со сцены. Эндрю бежал последним. На повороте в темный коридор его нога поехала на разлитой краске. Он с грохотом повалился на пол, больно ударившись плечом.
— Энди, вставай! — крикнул Тайлер, обернувшись у дверей черного хода.
Но в конце коридора уже замелькали лучи мощных фонарей и послышался лай собак — охрана среагировала мгновенно.
— Бегите! — крикнул Эндрю, понимая, что если они задержутся, то сядут все. — Уезжайте, я догоню!
Тайлер и Нейт замешкались на секунду, но страх перед полицией перевесил. Дверь захлопнулась.
Эндрю попытался подняться, но сильные руки в камуфляжной форме жестко прижали его лицом к холодному, испачканному краской полу.
— Лежать, щенок! Допрыгался, — рявкнул охранник, защелкивая на его запястьях пластиковые наручники.
Эндрю тяжело дышал, уткнувшись щекой в паркет. Красный свет сирены ритмично резал глаза. Музыка в его голове окончательно смолкла.
Глава 2. Приговор и новый ритм
Судебные залы в Лос-Анджелесе пахнут одинаково: дешевым кофе, старой бумагой и чужой безнадежностью. Эндрю сидел на скамье подсудимых, тупо уставившись на свои потертые кеды Supra. Смыть до конца красную краску с пальцев так и не удалось.
Судья Миллер, пожилая женщина с усталым взглядом, поверх очков посмотрела на парня. В ее руках была папка с его делом — приводы за мелкое хулиганство, уличные гонки и куча прогулов в выпускном классе.
— Эндрю Бреннан, — ее голос прозвучал как удар молотка. — Ваша выходка в музыкальном колледже «Кольберн» обошлась заведению в круглую сумму. Уничтожены декорации к благотворительному гала-концерту. Вы понимаете, что это реальный срок в исправительном учреждении для несовершеннолетних?
Эндрю сглотнул. На задней парте в зале сидела его мать, пряча заплаканные глаза за темными очками. Парни — Тайлер и Нейт — естественно, не пришли. И Эндрю их не винил. Сдать их означало похоронить всю банду.
— Понимаю, ваша честь, — тихо ответил он.
— Учитывая, что это ваше первое серьезное правонарушение, и приняв во внимание ходатайство администрации колледжа, которая не хочет раздувать скандал в прессе, суд проявляет снисхождение, — судья ударила молотком. — Вам назначается двести часов исправительных работ. Отрабатывать вы их будете там же, где нагадили. В колледже «Кольберн». Под личным надзором директора. К работам приступить немедленно.
Уже через час Эндрю стоял перед массивными дубовыми дверями кабинета директора. Сюда его конвоировал хмурый судебный пристающий, который, передав документы секретарше, молча испарился.
Над дверью висела золоченая табличка:
Эндрю глубоко вздохнул, поправил лямку своего рюкзака и толкнул дверь.
Кабинет директора больше напоминал музей. Высокие потолки, тяжелые шторы из бархата цвета бордо, огромный рояль в углу и бесконечные стеллажи с раритетными виниловыми пластинками и кубками. За массивным столом из красного дерева сидел мужчина лет пятидесяти в безупречном сером костюме-тройке. Его седые волосы были зачесаны назад, а взгляд серых глаз резал, как скальпель.
Доктор Уорнер медленно закрыл папку с личным делом Эндрю и сцепил пальцы в замок.
— Ну здравствуй, Бреннан, — произнес он низким, бархатистым, но леденящим голосом. — Тот самый «уличный Моцарт», который решил, что наши декорации — это батутный парк.
Эндрю промолчал, переступив с ноги на ногу. Его мешковатые джинсы и толстовка оверсайз смотрелись здесь как чужеродный вирус.
— Знаешь, почему я не засадил тебя за решетку? — Уорнер поднялся и подошел к окну, из которого открывался вид на внутренний двор, где студенты в строгой форме ходили с футлярами для скрипок и виолончелей. — Потому что тюрьма сделает из тебя законченного преступника. А этот колледж... этот колледж научит тебя уважать искусство. Или сломает твою спесь.
Директор повернулся к Эндрю и нажал кнопку на селекторе:
— Мисс Кларк, вызовите мистера подсобного рабочего. Пусть выдаст нашему новому... сотруднику инвентарь.
Затем Уорнер снова посмотрел на парня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вызов.
— Твоя задача на ближайшие месяцы — драить полы, таскать инструменты, чистить сцену и смывать краску, которую ты разлил. Ты будешь здесь с шести утра и до закрытия. Если ты опоздаешь хоть на минуту, или если я услышу из твоего плеера этот твой... ритмичный шум, который вы называете музыкой — ты отправишься прямиком в окружную тюрьму. Вопросы?
Эндрю сжал зубы так, что зажелватели заходили ходуном. В его кармане лежал iPod, в котором прямо сейчас крутился тяжелый, качающий бит. Уличный бит, который этот старик в дорогом костюме никогда не поймет.
— Вопросов нет, сэр, — процедил Эндрю.
— Отлично. Добро пожаловать в «Кольберн», Бреннан. Посмотрим, из какого теста ты сделан.
Глава 3. Слух на миллион
Мистер Харрис, начальник хозяйственной части колледжа, оказался плотным пятидесятилетним мужчиной с вечной одышкой и связкой из пятидесяти ключей на поясе, которые громыхали при каждом шаге. Он выдал Эндрю серый рабочий комбинезон, массивную швабру и ведро на колесиках.
— Правило простое, парень, — прохрипел Харрис, ткнув пальцем в расписание на стене подсобки. — Ты невидимка. Студенты занимаются — тебя нет. Преподаватели идут — тебя нет. Твоя задача, чтобы всё блестело, от мраморного пола в холле до паркета в репетиционных классах. Двести часов — это долго, так что советую привыкать к запаху хлорки. Твое время пошло.
Эндрю натянул комбинезон поверх своей огромной толстовки. В ушах привычно зудел уличный бит, но наушники пришлось спрятать в карман. Слова директора Уорнера про тюрьму до сих пор стояли в ушах.
Первые тридцать часов превратились в сущий ад для спины и рук. Эндрю драил бесконечные коридоры, подметал лестницы и оттирал ту самую злополучную красную краску со сцены главного зала. Но самым удивительным оказалось другое: колледж жил музыкой. Она доносилась из-за каждой двери. И для парня с абсолютным слухом, привыкшего раскладывать треки на сэмплы, эти звуки стали главным развлечением.
Двигая швабру по паркету у вокальных классов на третьем этаже, Эндрю невольно превратился в строгого судью. У него не было музыкального образования, но его ухо безошибочно улавливало фальшь.
У двери тринадцатого класса стояла высокая блондинка в дорогом дизайнерском кардигане. Из открытого класса доносились пафосные пассажи концертмейстера на фортепиано. Девушка запела академическую классику.