Андрей Букреев – Грязная брага теней (страница 2)

Я поднял чарку. "За павших", – подумал я. Сделал глоток. Алкоголь обжёг горло, как воспоминание: усталые лица друзей, топоры морочи в авангарде, шквал стрел, накрывавший наши укрытия каждую ночь. Я пью за них. Пью, чтобы забыть. Они мертвы, чтобы я жил и помнил. Насмешка богов.

Мавра налила вторую. Поправила медальон на шее.

– За живых, голубчик, чтоб не завидовали мёртвым.

Я усмехнулся. Есть чему завидовать. Боги вернули меня в эту дыру, чтобы напомнить, почему её покинули. Гвалт, интриги, насилие и безысходность. Опричники Ярополка рыщут по улицам, подобно голодным собакам. Горисвет в "Доме камня" ждёт тех, кого эти собаки к нему притащат. «Невиновных нет, есть те, кого ещё не пытали».

Я сел в тени у стены: здесь дым маскирует лицо, а уши ловят шепот. Разглядывал людей в зале. Слушал треск огня.

У стены напротив сидел ветеран. Рубаха в бурых пятнах от Вечной, медальон на шее – «За отвагу». Отвагу дают, когда командование сплоховало, а тебе велят тушить пожар собой. Он сидел, прислонившись к стене, глаза закрыты, пальцы дёргались, будто всё ещё держал оружие.

Он открыл глаза, взял кружку, отпил. Наши взгляды встретились. Ветеран со стуком опустил чарку, поднял руку – показал мне какой-то жест. Я бы с лёгкостью понял, не будь тут темно и не трясись его рука со скрюченными пальцами. Жест повторился дважды, будто он пытался справиться с параличом. Он смотрел на меня ещё мгновение, словно пытаясь вложить смысл в мой череп силой воли, потом закрыл глаза. Я уже подумывал подсесть, сверить шрамы, но меня опередила девка.

Девка скользнула к его столу – тощая, быстрая, волосы сплетены в копну мелких косичек. Полукровка: высокие скулы вирьев, глаза немного раскосые, карие, людские, с янтарным отливом. Села так, чтобы вояка видел её силуэт на фоне света очага. Она шептала что-то под нос – сбивчиво, быстро, как заклинание от неудачи.

Я напряг слух. "Раз – скользну, и враг не видит, два – шагну, беда не выйдет, три – дыхну, и тень со мной…" Движения девчонки были отточены до автоматизма: пальцы острые и цепкие, скользнули по грубой коже ремня. Лезвие, выпорхнувшее из ладони, блеснуло лишь на секунду. Миг – и кошель у неё в руке. Работа мастера.

Вояка не шевельнулся, только голова качнулась назад, стукнувшись о стену с глухим стуком. Девка встрепенулась, её пальцы замерли на пряжке плаща. "Четыре – путь держу прямой…" – её взгляд метнулся на меня.

Она замолкла, увидев, что я за ней наблюдаю. Мы замерли на секунду – немая дуэль в гуле зала. Я понял, что у меня есть выбор: крикнуть «Вор!» и получить благодарность от ветерана и хозяйки таверны. Или промолчать и получить рычаг давления. Я выбрал второе. Она отвела глаза, судорожно впихнула срезанный с ремня кошель за пазуху и бросила взгляд на дверь. Вздохнула. Мимо меня к двери не пройти.

В этот миг голова ветерана откинулась. Взгляд остекленел, уставился в потолок. Ни одного вздоха. Смерть. Я видел такой взгляд сотни раз. Что-то сжалось в груди – знакомое, тяжёлое. Ещё один не дожил до мира. В голове щёлкнуло: шантаж – дело мелкое. Найду убийцу на глазах у всех – это репутация. А ещё – шанс убедиться, что в этот раз не ошибусь. Девка подсела, срезала кошель, он умер. Как она убила? Убила ли она? Кольнула боль – воспоминание о поспешном выводе на войне. На этот раз без суеты. Я медленно поднялся, закрывая девке путь к выходу.

– Эй, – сказал я тихо. – Похоже, ты влипла.

Я кивнул на стул напротив. Она пошла ко мне, опустив плечи. Её пальцы дрожали – не от страха, от ярости. Я приготовился. Воры не сдаются просто так. Они либо бегут, либо кусаются. Эта выглядела такой, что кусается. Она села напротив, опустив глаза и шмыгнув носом.

– Слушай, птаха. Сиди смирно. Ты по уши в дерьме. Я твой единственный шанс выйти отсюда на своих.

– Да пошёл ты, – она сверкнула глазами. – Думаешь, из-за пары медяков готова с тобой дела иметь? – Достала кошель из-за пазухи и швырнула на стол. – Медяшки! Даже на выпивку не хватит!

Пока она шипела, ветеран посинел. Глаза распахнулись – будто увидел богов и разочаровался. Изо рта пошла пена. Тело обмякло. Он упал. Зал замер, как перед битвой, потом взорвался. Крики, стулья повалились, мороч рыкнул, вскочив. Вирья отпрянула, платье зашуршало змеиной чешуёй. Мавра вылетела из-за стойки, кулаки сжались.

– Голубчики, зовите стражу! – Ей было о чём волноваться: кто захочет пить в таверне, где убивают клиентов? В Верее репутация – это всё.

Мой взгляд вернулся к девке. Она застыла, потёрла ладонью о бедро – стирала невидимую грязь. Её эмоции не казались игрой. Но не пойлом же он подавился. Чему она удивляется? Что яд подействовал быстро? Я видел – в чарку она ему ничего не сыпала. Или ужалила заранее и ждала, пока дурман подействует? Тогда откуда ужас в глазах?

Как-то мне пришлось принять непростое решение, выбирать из двух зол. Тогда я поторопился и погибли невинные. Может быть, поэтому сейчас я не хочу спешить. Надо разобраться, кто убил ветерана, без спешки. А ситуация эта мне точно не во вред. Деньги убитого теперь все мои. Надеюсь, ещё на несколько дней платы за эту дыру там наберётся. Я улыбнулся и крепко взял за запястье девку.

– Мавра! Я был следопытом в дозоре. Найду убийцу.

– Голубчик, ты меня знаешь. В долгу не останусь! – Мавра поправила фартук и окинула взглядом толпу зевак.

– Хозяйка, если этот упырь не удавит меня к утру, – подала голос девка, – я назову того, кто выносит у тебя со двора окорока ночью. Не ему назову, тебе!

Мавра оценивала, кто сбежал, не заплатив. Слова девчонки она проигнорировала – в Верее все врут, это правило номер один. Я встал, поднял мешок и выдернул девку из-за стола. Её запястье было тонким, как у птицы. Но когти, судя по всему, острые.

– Пойдём, потолкуем наедине. Я хочу разобраться без шума. – Толкнул воровку в спину, в сторону лестницы наверх.

Нас проводили сальными взглядами пройдохи у стены. В спину прилетели смешки. Я держал её за локоть, но у поворота на втором этаже ослабил хватку. Она крутанулась, локтём ударила в бок.

Её тело выгнулось, как пружина. Из рукава в ладонь скользнуло лезвие – метнулось к моему плечу. Быстрый удар, точный. Я отбил её запястье, выворачивая руку. Она не отступила, навалилась всем весом, пытаясь дотянуться до горла свободной рукой. Шипела, как змея. Я был тяжелее и опытнее. Развернул её, впечатал спиной в стену – из неё вышибло дух. Нож звякнул на ступени.

– Я не хотел тебя калечить, но почти передумал, – прошипел я ей в самое ухо, чувствуя, как она мелко дрожит. Она оскалилась, в её глазах страх мешался с вызовом.

– Пошёл ты… – выдохнула она, но больше вырываться не пыталась.

Я поднял нож с пола.

– Хорошая сталь, – одобрительно сказал я, вкладывая его за пояс. – Жаль, с хозяйкой не повезло.

Я снова схватил её за запястье, на этот раз так сильно, что на бледной коже наверняка останутся синяки. Потащил дальше к своей конуре.

Мы поднялись на третий этаж таверны, я отпер ржавым ключом дверь и вошел в свою комнату.

Первый день после возвращения. Комната, дело и девка с ножом. Неплохой старт. Война научила меня одному: удача – это не более чем возможность, которую ты успел подобрать с земли, пока другие пялились в небо.