Андрей Болонов – Пепел кровавой луны (страница 2)
***
– Мотивацией для серийных убийц служит патологическое стремление удовлетворить свои тайные желания, получить наслаждение в процессе убийства с неким подобием оргазма в финальной точке своего деяния, – рассказывал профессор Лусин, включив записывающую нашу беседу видеокамеру и подливая себе чай в блюдце из пузатого кустодиевского чайника. – Марина Юрьевна, а вам подлить чайку? Попробуйте так, из блюдца – намного вкуснее!
– Нет-нет, спасибо, я лучше из чашки, – отказалась я, представив, как буду балансировать с полным до краёв блюдцем в плетённом кресле-качалке, куда уговорил меня усесться профессор в начале нашей встречи.
– Ну, как изволите, – улыбнулся Лусин, отчего его тонкие закрученные, как у Сальвадора Дали, усы взметнулись вверх, и, шумно отхлебнув чай из блюдца, продолжил: – У маньяков, как вы их называете, могут проявляться психические заболевания различной степени – например, в случае психотических приступов, когда ощущение реальности расщепляется, больной человек может верить в то, что он является другим человеком или что какие-то иные сущности вынуждают его убивать.
– Сущности? – переспросила я.
– Ну какие-нибудь демоны… или биополя, излучаемые космосом. Был такой немецкий врач и целитель, в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века, – Франц Месмер, вот он проповедовал учение о "животном магнетизме", не лишённое, между прочим, смысла. Есть множество достоверных фактов, подтверждающих эффективность его методики. Не будем забывать и о гипнозе, элементом которого может быть самогипноз. Я вот, кстати, практикую мою новую методику – нейрогипноз. Весьма эффективен, как-нибудь продемонстрирую. Ну а в случаях, о которых вы мне поведали, такой сущностью, влияющей на поведение индивида, может быть Луна, особенно в полнолуние.
Я взглянула в окно – тогда Луна лишь зарождалась, и от дополнявшего тонюсенький серп еле видимого диска струился серебристо-пепельный свет.
***
Профессору было лет сорок с небольшим, жил он в одиночестве на окраине города в небольшом деревянном доме с мезонином, окружённом старинным яблоневым садом. С полгода назад, окончательно рассорившись со столичным научным сообществом, не признававшим его теоретические воззрения с элементами мистицизма, он переехал в наш город. Точнее говоря, вернулся. Вернулся в заколоченный дом, в котором когда-то жили его родители и где он провёл, по его словам, "весьма противоречивое, но познавательное детство, заставившее его потом окунуться в психологию и психиатрию".
Злые языки из старожилов всякие сплетни про родителей Льва Лусина рассказывали. Мать будущего профессора, будучи женщиной властной, амбициозной, хотя и никогда не работавшей, постоянно третировала своего мужа – "интеллигента-ботаника", протиравшего штаны в каком-то научно-исследовательском институте: "Все, мол, уже диссертации позащищали, кандидатские, докторские, профессорами стали, а ты?!". А он молчал, опустив голову, потом брал гитару, поднимался в мезонин и хриплым голосом под неловкие аккорды распевал песни Высоцкого, Галича и прочих бардов. Выпивать стал. Чтоб не рушить и без того уже шатающийся семейный бюджет, в гараже собрал самогонный аппарат. Продукт получался качественный, на вид как слеза и практически без сивушного запаха. Разливал он его в литровые стеклянные банки, аккуратно закрывая их пластиковыми крышками. Сам пил и соседям раздавал. Мать по началу хотела разгромить эту его подпольную лабораторию, а потом сообразила, что соседям можно не просто раздавать, а за денежку. Взяла "бизнес" в свои руки. Ну и чтоб качество товара проверять, сама стала пробовать. И тоже втянулась. Короче, вскоре они уже пили вдвоём. По стакану выпьют – "любовь-морковь", даже ещё одного ребёночка зачали, но вот после второго стакана – скандал. До драки доходило. И так – много лет. Лёва уже школу заканчивал, учеником был прилежным (в силу этой прилежности да ещё и худосочного телосложения в отца в классе его дразнили "ботаником"), надо было с институтом определяться, и чтоб не видеть родительских распрей, допоздна сидел в школьной библиотеке. А младшей Лёвиной сестрёнке Тамаре, Томочке, всего шестой годик шёл – вся ругань и драки на её глазах происходили. Когда мать об голову отца гитару расколотила, Томочка долго плакала – папу жалела. Матери, чтоб её успокоить, даже пришлось ей крепкий подзатыльник дать. Тогда у Томочки первый приступ астмы и случился.
А потом большая беда пришла – то ли перепутал что отец и залил в банку "голову" самогона3, то ли умышленно принял этот яд, банку целую, только наутро наткнулась Томочка в гараже на бездыханное отцовское тело в обнимку с поломанной гитарой. Томочка и до этого говорила немного, а тут вовсе замолчала и больше не разговаривала. Только плакала и кричала иногда. А астматические приступы стали регулярными.
Вскоре после похорон отца Лёва уехал в Москву – поступать на психолога, а Томочка осталась с матерью. Мать запила ещё сильнее, в гараже-то все полки готовым продуктом заставлены были, и всю свою злобу за неудавшуюся жизнь вымещала на дочке. Через полгода Лёве в институтскую общагу телеграмма пришла с ещё одной трагической вестью – скончалась его мать. Соседи крик Томочки услышали, прибежали – в спальне на родительской кровати вся в слезах, сжимая ручонками подушку, Томочка хрипит и кричит в очередном приступе астматического удушья, а рядом с ней мать лежит, уже холодная. Вроде как рвотными массами захлебнулась.
Похоронив мать, Лёва, которому уже исполнилось восемнадцать, хотел забрать Томочку к себе. Но ему не дали – собрался консилиум врачей, осмотрели они Томочку, оценили психическое состояние и определили её в интернат для детей с задержкой в развитии. Лёва убеждал врачей, что никакой задержки в развитии нет, что Томочка и читать умеет и писать, но Томочка лишь покачивалась на стуле, словно в кресле-качалке, и молчала.
Лёва уехал в Москву – учиться. Дом заколотили.
Через четверть века профессор Лев Лусин вернулся.
***
Принимал клиентов Лусин только дома, в порядке частной практики, но не в кабинете, он у него был оборудован в мезонине и туда он никого не пускал, а в просторной гостиной. На ноги всех просил надевать бахилы, даже если ты разувался. А я терпеть не могу бахилы – вечно потом забываю их снять и хожу в них по улице как дура. Усаживал клиентов профессор всегда в кресло-качалку, включал видеокамеру (он записывал все беседы с клиентами) и угощал чаем, настоянным на травяных сборах. Консультации стоили недёшево, но клиенты шли – всё-таки светило из Москвы! И все хвалили. Для меня профессор сделал исключение – сказал, что если по служебной надобности, то денег не возьмёт.
– Но чаще всего они являются психопатами, – продолжил Лусин. – В отличие от шизофреников или людей с иными серьёзными расстройствами, психопаты могут казаться нормальными и часто весьма обаятельными. Но это, как говорил Херви Клекли, один из самых влиятельных психиатров двадцатого века, является лишь "маской здравомыслия".
– То есть в обычной жизни они как бы нормальные, а во время приступа способны убить? – спросила я.
– Ну если грубо, то да, – кивнул профессор.
– А почему они убивают одинаково?.. Ну… одним и тем же способом, в похожих местах?
– Как правило, это некий закреплённый в подсознании сюжет. Возможно, из детства… возможно, увиденный в кино, прочитанный в литературе… Происходит фиксация, и убийца уже не может получить удовольствие, действуя иначе. Как бы попроще вам объяснить?
Лусин допил чай из блюдца, поставил его на стол, встал со стула, подошёл ко мне, качнул моё кресло и заглянул мне в глаза:
– Это как в сексе. Часто бывает, что, получив удовольствие одним способом, мы уже не можем получить его другим. Или не с кем другим.
Я слегка отстранилась.
Лусин улыбнулся.
– Чтобы поймать маньяка, – сказал он, – вам надо научиться думать как он, действовать как он, чувствовать как он… Вот так-то, милая барышня! Есть ли у вас ещё вопросы? Я немного тороплюсь…
– Спасибо, профессор, – встала я со второй попытки с кресла-качалки. – У вас, наверное, ещё клиент?
– Нет-нет-нет, уже поздно, вы у меня – последняя, – услужливо улыбнулся Лусин. – Просто у меня есть традиция. Каждый вечер ровно в полночь я прихожу к нашему городскому храму. Храм, естественно, закрыт, но я стою пред ним, смотрю на его кресты на куполах, мерцающие в лунном свете… Это так великолепно… так божественно… так вдохновляюще… И я впитываю в себя эту энергию… энергию Бога… И чувствую себя в чём-то сродни с Ним… И эта энергия проникает в меня, в каждую клеточку моего тела, в каждый аксон моих нервных окончаний… И это так необходимо мне, чтобы… чтобы… чтобы помогать людям… Понимаете?
– Понимаю… – на всякий случай кивнула я, ничего не поняв.
***
В начале парковой аллеи фонари ещё светили, но когда я свернула на боковую дорожку, стало совсем темно. Столбы освещения хоть и стояли через каждый десяток метров, но ламп в них не было – наверное, их постигла та же участь, что и камер наблюдения – выделенные средства просто растворились в мэрии.
Я чертыхнулась и тут почувствовала, что