Андрей Богданов – Александр Невский (страница 36)

Взять Псков силой было почти невозможно. В своей истории он успешно выдержал 26 осад, и даже немецкий хронист «считал, что Псковская крепость, при условии единства её защитников, неприступна»[107]. Однако в стенах Пскова давно гнездилась измена. Часть бояр вступила с немцами в тайные переговоры. Пока псковичи готовились к новым боям, «предали их Твердило Иванкович с иными, и сами стали владеть Псковом с немцами, воюя сёла новгородские. А иные псковичи бежали в Новгород с женами и с детьми».

Немецкий стихотворец, воспевший победу над Псковом, описал это событие с более красочными деталями, показав и радость немцев, и витавшее в воздухе предчувствие беды:

Великой называется река: за ними на другой берег переправились братья-рыцари с большой силой; они вели за собой многих смелых воинов. Псковичи тогда не были рады гостям. Братья-рыцари разбили свои палатки перед Псковом на красивом поле. Епископ и мужи короля также очень удобно расположились лагерем. Многие рыцари и кнехты хорошо заслужили здесь свое право на лен. По войску дали приказ готовиться к бою, при этом дали понять [участникам похода], что пойдут также на приступ. Русские заметили то, что многие отряды намереваются штурмовать как замок, так и посад (город. — Авт.). Русские изнемогли от боя под Изборском: они сдались ордену, так как опасались [большего] несчастья. Тогда повели переговоры о мире. Мир был заключен тогда с русскими на таких условиях, что Герпольт (Ярослав. — Авт.), который был их князем, по своей доброй воле оставил замки и хорошие земли в руках братьев-тевтонов, чтобы ими управлял магистр. Тогда штурм [Пскова] не состоялся. После того как произошло это примирение, долго не ждали, войско тогда собралось в обратный путь. Все они были преисполнены божьей благодати и восхваляли бога; они были ему благодарны за очень многое. Когда войско стало готово для обратного похода, оно радостно ушло оттуда. там оставили двух братьев-рыцарей, которым поручили охранять землю, и небольшой отряд немцев. Это обернулось позже им во вред: их господство длилось недолго.

В Псков вошли немецкие войска. Официально там правил посадник Твердило с товарищами, но заложники из непокорных семей были выданы именно немцам — реальным хозяевам положения. Опираясь на немецкий гарнизон, в Пскове судили-рядили два фогта. С минимальными потерями крестоносцы отхватили лакомый кусок: огромные земельные владения Пскова. Именно земли с подневольными крестьянами больше всего интересовали немцев, которые, вместе с псковскими изменниками, немедля пошли дальше на восток, «воюя сёла новгородские»[108].

Раздел добычи, запланированный между разномастными крестоносцами, вполне прояснился. Шведов интересовала заморская торговля, поэтому они ударили по торговым путям Новгорода. Немцев — земли, и они, захватив псковские владения, углублялись всё дальше на Русь, не имея никаких ограничений в завоеваниях. Князь Александр против них не выступал: Господин Великий Новгород отказался его поддержать. Что там произошло, источники не рассказывают. Очевидно лишь нежелание Новгорода воевать — иначе его войска, как уже бывало, немедленно отреагировали бы на вторжение.

Тевтонский орден

6 февраля 1191 г., после взятия крестоносцами крепости Акра в Палестине, папа римский утвердил основанный герцогом Фридрихом Швабским орден для содержания больницы: «Братство Тевтонского (в переводе с латинского — Немецкого. — Авт.) храма Святой Марии Иерусалимской». 5 марта 1196 г. он был преобразован в духовно-рыцарский орден, согласно булле папы Иннокентия III от 1199 г. подвластный одновременно папе римскому и императору Священной Римской империи германской нации. По-немецки организация называлась просто: «Deutscher Order» — «Немецкий орден».

Обогатившись в Святой земле и основав в Галилее свою резиденцию — Монфорскую крепость, братья стали подумывать о возвращении в Европу, тем более что на Ближнем Востоке грабить становилось всё опаснее. Под командой великого магистра Германа фон Зальца (1209–1239) тевтоны окопались в Венгрии, куда король Андреаш II пригласил их в 1211 г. для борьбы с половцами. Немцы получили в своё распоряжение целую область на границе Трансильвании и… поднесли её в качестве лена папе римскому! Однако фон Зальц не рассчитал сил: в 1225 г. венгры изгнали тевтонов.

Тем временем папа Гонорий III объявил (в 1217) крестовый поход против язычников-пруссов, непокорных польскому герцогу Конраду I Мазовецкому. Договорившись с герцогом, тевтоны в 1230 г. под командой ландмейстера Германа Бальке явились на Вислу, обещав своему новому сюзерену Конраду воевать с пруссами и литовцами, получая в своё распоряжение земли, захваченные у язычников.

Всего за три года братья заложили крепости Торн, Кульм и Мариенвердер. По призыву папы на этот плацдарм в славянских землях хлынули крестоносцы. Польские и поморские князья, сами славяне, помогали им истреблять и порабощать славянское население, наступая на север — к морю, и на восток, в сторону Литвы и Руси. Неоднократно терпя поражения от славян-пруссов, русских и литовских князей, немцы упорно строили новые крепости и укрепляли Тевтонское государство, которое впоследствии стало Восточной Пруссией.

Присоединив в 1237 г. орден меченосцев, тевтоны под командованием Германа Бальке устремились в Ливонию и в 1240 г. атаковали оттуда русские пределы. Опыт схватки с князем Даниилом Романовичем при Дрогичине (1237) их ничему не научил. Немцы крепко надеялись, что русские дружины начисто порубаны татарами.

Новгородцы были настолько погружены в свои проблемы, что их летописец не отметил даже страшное разорение Киева и Южной Руси, а затем Западной Руси осенью 1241 г. О новых зверствах неодолимой Орды ни они, ни немцы не могли не знать. Князья и дружины, спасшиеся от татарских «загонов», купцы и местные жители бежали куда глаза глядят, заполняя соседние княжества и чужеземные государства до самой Германии[109]. Сам император Священной Римской империи германской нации писал (из Италии) английскому королю Генриху III о падении Киева — столицы «благородной страны»[110], а новгородцы этой катастрофы «не заметили».

Может быть, граждане республики, как великий князь Даниил Галицкий, в отчаянии защитить себя понадеялись на военный союз с немцами? Этого мы не знаем. Но, скорее всего, выживание всей Руси новгородских господ не волновало, а противоборствующие группировки «золотых поясов» и в условиях военной опасности продолжали борьбу за свои шкурные интересы. И князь, судя по всему, им мешал.

«Той же зимы (1240/41 г.), — сообщает новгородский летописец, — вышел князь Александр из Новгорода к отцу в Переяславль с матерью и с женой и с двором своим, распревшись с новгородцами». В чём состояла «пря» (споры. — Авт.), мы можем только догадаться. По мнению В.А. Кучкина, например, князь упрекал новгородцев в том, что в Невской битве участвовала и понесла потери в основном его дружина, а новгородцев было мало. Как бы то ни было, новгородцы избавились от защитника Русской земли именно в момент опасного наступления неприятеля. «Той же зимой, — сообщает летописец, — пришли немцы на водь с чудью (на финно-угорских подданных Новгорода с отрядами покорёнными эстов. — Авт.), и повоевали, и дань на них возложили, и город учинили в Копорском погосте (что стоял в Водьской пятине земель Великого Новгорода. — Авт.). И не то было зло: но и Тесов взяли, и за 30 вёрст до Новгорода гнали, купцов убивая, а в другую сторону — к (реке) Луге до (посёлка) Сабля».

Странная складывалась картина. Огромный по европейским меркам Новгород с тремя сотнями «золотых поясов», каждый из которых имел свой отряд, республика с богатыми и сильными «пригородами», имевшими свои войска, с крепостями и стоящими в них гарнизонами, не могла отбиться от шайки разбойников! Ведь силы их противников, безнаказанно грабивших и убивавших новгородцев, состояли из нескольких десятков рыцарей, имевших до тысячи воинов и «без числа» подневольных эстов, которых за боевую силу никто не считал (и вообще в бою не считали).

Очевидно, новгородцы не могли объединиться, чтобы выставить в поле сколько-нибудь заметное число ратных сил, при этом не перессорившись насмерть между собой. Не исключено, что часть «золотых поясов», особенно те, кто был заинтересован в немецкой торговле, не прочь была сдаться на милость крестоносцев и даже принять «папёжскую» веру.

В самом деле — в XIII в. различия православия и католицизма в вероучении были ещё не велики, кроме «филиокве»: исхождения благодати от Отца и Сына, с перенесением этого принципа на пап, — ничего серьёзного. Даже иконы и церковные убранства католиков и православных были в те времена похожи. Правда, службу католики вели на латинском языке, но и его, надо полагать, многие новгородские купцы знали: это был язык международного общения на Западе (как сегодня английский).

К тому же, мгновенно менять церковный обряд папа не требовал: главное было признать его верховную власть как представителя Бога на земле. На этих условиях власти папы уже покорились православные патриархи взятых крестоносцами Константинополя и Иерусалима. Камнем преткновения был именно папа, вдохновитель крестовых походов против всех противных его воле.