Андрей Белянин – Возвращение царя обезьян (страница 34)

– Нин хао, – аккуратно поправила её китаянка.

– Ну да. Простите. А вы кто?

– Я? – Богиня удивлённо вскинула бровь и растерянно пояснила: – Гуаньинь, великая бодхисатва Авалокитешвара, спасительница от бедствий, подарительница детей, родовспомогательница, покровительница женской стороны дома.

– Очень приятно. Я Оля, – представилась девушка. – И вот это вот всё про детей, роды и женскую половину дома мне пока не надо. Но спасение от бедствий звучит заманчиво. А у вас есть какой-нибудь документ?

– Документ? – неуверенно переспросила Гуаньинь.

– Ну да. Какая-нибудь лицензия на право заниматься вашей божественной или божеской деятельностью? Свидетельство о государственной аттестации? Может, диплом об образовании? Сертификат о прохождении курсов? Только не обижайтесь, ничего личного, но мошенников сейчас столько развелось! А я тут ничего и никого не знаю, стою одна-одинёшенька, надо быть начеку, вы сами же понимаете.

– Нет, не понимаю, – холодно отозвалась богиня. – Где Сунь Укун?

Ольга молча показала пальцем в небо. Богиня так же молча приподняла бровь.

– Он улетел куда-то туда, – пояснила девушка.

– Как?

– Ну вот так!

И она рассказала, как конкретно. Причём ещё ярко и эмоционально, как умела, не стесняясь в непечатных выражениях, высказала всё, что думала об этой проклятой обезьяне, об У Моване, о братьях-демонах, Индии, Раме и Сите, Ракшасе и вообще о всей этой истории, в которую ей пришлось по уши втянуться отнюдь не по своей воле.

Ну почти. Скорее всё-таки по собственной глупости, потому что в нужный момент не спустила левого китайского мужика с лестницы и не продолжила уборку радужным веником. А ведь тогда все ещё могло пойти по другому пути. Путь! Чтоб его, опять она упирается в это глупое слово…

Богиня молча слушала, лишь пару раз потирая виски тонкими пальцами.

– Аолия! – сказала она после непродолжительного молчания, когда блондинка окончательно выдохлась. – Ты ведь сказала сейчас, что ты – жена царя обезьян?

– Да, ну нет… Ну то есть… Вы, наверно, не очень внимательно слушали. Это же был чисто формальный брак, просто обряд, что-то вроде ролевых игр. Мы не зарегистрированы ни в одном ЗАГСе или другом государственном органе, а значит, мы… Ой, да нас даже никто особо и не спрашивал, хотим ли мы. А мы оба не хотим. Поэтому наш брак не считается, так ведь?

– Нет, это не так.

Сунь Укун резко опустился в траву позади богини.

– О! Бодхисатва! – радостно сказал он и хихикнул.

Ольге этот смех показался нервным. Хотя, возможно, таким он и был.

– Царь обезьян, – выдохнула Гуаньинь и только тогда повернулась к нему.

– Ты уже познакомилась с моей ученицей, о прекрасноликая?

– Скорее с твоей женой, – ровно поправила богиня.

Китаец склонил голову набок, плавно обходя владычицу небес так, чтобы заставить её вновь поворачиваться за ним следом, и встал рядом с Ольгой.

– Лишь мышление определяет, являетесь вы лошадью или наездником.

– Это верно, Сунь Укун, – одними губами улыбнулась Гуаньинь. – Однако не следует забывать, что выносливость коня определяется высотой склона горы.

– Были бы горы Циншань, бодхисатва, а хворост всегда найдётся, – широко улыбнувшись, парировал царь обезьян.

– Стоп, стоп, стоп! – Блондинка постаралась влезть в диалог, пока он не затянулся ещё дальше, не стал ещё мудренее, ещё оторваннее от реальности. – Какие горы? Какой конь? Какой хворост? Что это за вечное словоблудие на пустом месте? Укун, у нас других дел нет, что ли! – Она шагнула вперёд и схватила руку удивлённой богини, дружески пожимая её. – Рада была познакомиться, уважаемая! Укун много о вас рассказывал. Разумеется, только хорошее! В иной раз с удовольствием поболтала бы и, может быть, даже пропустила с вами по паре бокальчиков «Гримбергена», но мы так заняты, извините, всего доброго, счастья вам, здоровья, хорошего настроения и…

– Отпусти мою руку, смертная женщина!

– Ч-чего?

Богиня почернела, как грозовая туча перед дождём, с силой вырвав свою тонкую, холодную ладонь из руки девушки. Её глаза сверкали палевым золотом, губы сияли красным краплаком, просвечивая сквозь побледневшую от возмущения кожу.

– Чего это она? – в недоумении спросила блондинка, оглядываясь на своего спутника.

– Как ты только посмела прикоснуться ко мне?!

– Она хотела сказать, как ты СМОГЛА это сделать? – с явным удовольствием поправил Сунь Укун и продолжил: – Я же говорил тебе, бодхисатва, что эта женщина моя ученица. Ведь ты сама знаешь, как написано в древних книгах: синяя краска добывается из индиго, но она ярче, чем индиго!

– Что он несёт? – нахмурившись, спросила Ольга у богини.

Но Гуаньинь явно не была расположена к философской беседе.

– Это вековая мудрость, Аолия, – пояснил китаец.

– Тупость это столетняя! – психанула девушка. – Слушайте, уважаемая, как вас там, бодхисатва?! Вот не надо на меня наезжать, а? Я тут вообще-то случайно и ОЧЕНЬ надеюсь, что ненадолго. Нам бы только по-быстрому развестись.

Богиня в неслабом изумлении вскинула брови.

– Ну и потом можете меня как-нибудь домой отправить? У меня же загранпаспорта нет. И визы нет. Кстати! – Её внезапно осенило, и она подняла указательный палец вверх. – Паспорта у меня нет, наш брак официально не зарегистрирован, свидетельства о заключении брака тоже нет, соответственно.

Царь обезьян привычно хлопнул себя ладонью по лбу, но не сказал ни слова.

– Так вот, значит, я была права, и всё это фикция! А что Укун не может от меня отойти дальше чем на десять метров – ну так он просто внушаемый. Вы же лучше меня знаете, что он… типа того… – Она выразительно покрутила пальцем у виска. Гуаньинь тут же быстро закивала головой, выражая согласие, так как не согласиться с последним утверждением было невозможно. – Ведь улетел же он как-то от меня на небо!

– Я не безумец! – попытался возразить китаец.

– Ой, всё! Хоть тут-то не лезь в женские разговоры! – отмахнулась блондинка и торопливо продолжила: – Ну и вот. Значит, мне надо в консульство. Сделать паспорт, визу, провести какой-нибудь ваш местный обряд для расторжения брака, чтобы соблюсти все формальности, купить билет на самолёт, и до свиданья, я вас не знаю, не помню, вы меня тоже, и все будьте счастливы!

– Сунь Укун! – сдвинув брови, сказала богиня, посмотрев на надувшегося от негодования царя обезьян. – Твоя жена сошла с ума?

У Мован вошёл в Пещеру, скребущую облака, так, как будто выходил всего на минуту. Уверенно сел на мягкий диван, выдохнул и раскрыл ноутбук.

Стражи в масках тут же закрыли собой проход. Серый призрак отделился от стены и поклонился своему владыке.

– Где моя жена? – спросил демон-бык, даже не взглянув в его сторону.

– Я не знаю, господин.

– Ты лжёшь, Лю Гуй. Но, поскольку ты идиот, лгать ты не умеешь.

Конечно, призрак мог попытаться сбежать, исчезнув и прошелестев мимо стражей. Но это вряд ли спасло бы его. И её.

– Я не знаю, – повторил он и сжал синие губы.

От прошлых ожогов осталось лишь одно большое серое пятно на виске. По каким-то своим причинам Лю Гуй надеялся, что У Мован надолго задержится в Индии. И тогда он успеет поквитаться с проклятой обезьяной и желтоволосой женщиной, которая ему служит. Ну или которой служит он. Тут непонятно. А уже потом…

– Я даже не знаю, какую казнь тебе придумать, – бурчал себе под нос демон-бык, беглым взглядом проверяя почту. – Отправить тебя в Диюй? Твоя ничтожная призрачная душа смешается со смрадным ветром, который будет носить её по лабиринту, бить о стены, бросая то в огонь, то в лёд. Ты надолго станешь глазами этого ветра и будешь видеть все муки и ужасы недостойных, обречённых на страдания в бесконечном лабиринте, пока твои незримые глаза не иссохнут и не развеются в прах.

Призрак нервно сглотнул.

– А может быть, мне из милости сжечь твои паршивые кости прямо сейчас, чтобы ты сгорел, как рисовая бумага? – задумчиво продолжил бык. – А уже потом пустить твой пепел по ветру вонючего Диюя? Как думаешь, какой вариант тебе больше по душе?

– Никто не знает, где захоронены мои кости! – тихо откликнулся Лю Гуй, став совсем уж прозрачным от страха.

У Мован устало покосился на него и кивнул стражам. Один из них вынес вперёд внушительных размеров сундук и откинул крышку. Призрак тихо ахнул, как будто прошелестела листва.

– Видишь? Они здесь, все до одной. И даже верёвка, которой удавился этот идиот Лю Ганьсы, призраком которого ты стал. Всё здесь, не сомневайся. Мои рабы не оставили тебе ни единого шанса, ни единой ветки или косточки. А теперь я снова задам свой вопрос: Где? Моя? Жена?

Счастливая от осознания собственной свободы, Яшмовое Личико никого не хотела видеть. Ни богиню, ни любимого мужа, ни великого императора с его проклятым дворцом, пусть он им подавится! И уж тем более не хотела видеть обезьян – что Ханумана, что Сунь Укуна, что всю эту разношёрстную толпу с горы Цветов и Плодов. Пусть никто из них никогда не вернётся, пусть они все сгниют в Индии, в Китае или в заснеженной России вместе со своей белобрысой дурой. Какая кому разница?

Зачем они вообще были здесь нужны? Почему раньше она так много о них думала? О дворце, о наследнике, о власти, об иллюзии успешного брака…

Какое сейчас это имеет значение, если у неё есть прекрасный пушистый хвост, острые зубы, быстрые ноги и цепкие когти? Она может различать самые тихие звуки, видеть в темноте янтарными глазами, чувствовать запахи так далеко, что даже мер таких никем не придумано. Она может родить миленьких рыженьких лисят, научить их охотиться, вырыть нору поуютнее и жить счастливой лисьей жизнью.