Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 5)

Но бабушка и все её верные болезни не шутили. Вопреки здравому смыслу больная категорически отказывалась как от госпитализации, так и от предложения сменить тему.

— Вот скажите мне, отец с матерью, где сейчас Глаша в такое-то позднее время? — спрашивала она, сдвигая со лба компресс, который папа мысленно заталкивал ей в рот.

— У подруги ночует, — хмуро отвечал Вал Валыч, изучая взглядом сувенирную шашку, подаренную друзьями и висящую на стене.

Бабушка ликовала без слов, молча поедая маму глазами.

— Видела, чем вы их кормите, — «прокуратура» понеслась по новой, — одни перекусы, банки да коробки, прости господи! Это ж дети, им горячего надо, домашнего… Когда я тебя растила, Александра, я тесто сама ставила, сама пельмени лепила, сама супчик с домашней лапшой придумывала. Неужели у всех теперь как у вас? Я вот тут смотрела одну передачу…

За дверью прятались и подслушивали Егор с Гаврюшей, оба попеременно зевали. Друзья разлеглись на полу и битый час пытались придумать выход из ситуации. Мальчик хмуро потёр засыпающие глаза.

— Гаврюш, что нам сделать? Они никогда не ссорились, а тут вдруг… Я боюсь за бабушку, старенькая она…

— А я больше за папу, — буркнул домовой и задумчиво почесал бородёнку, — ой, не сдержится, ой, посадят ведь, годков на пятнадцать…

— Не понимаю.

Гаврила вздохнул и приподнялся на локте.

— Вырастешь, обженишься, поймёшь. — Тут он резко вскочил и засиял словно звёздочка. — Значит, так… я за ключами, а ты одевайся и бегом к чердаку.

Егор не успел спросить, что за ключ и почему надо бежать к чердаку, как мужичок сгинул. Вдруг сквозь стекло папин силуэт поднялся и вырос.

— А ты что здесь делаешь?! Вы только посмотрите! — воскликнул Вал Валыч нарочито громко. — Ты давно должен быть в постели! Давай-ка я отведу тебя в спальню.

— Может, лучше я?! — с мольбой в голосе предложила мама.

Егор понял, что ему решать, кто будет спасён. Несчастный, усталый Вал Валыч сейчас был копия бездомного пса, которого мальчик время от времени подкармливал на школьном дворе.

— Не беспокойся, мам, — промямлил мальчик, — папа отведёт. Выздоравливай, бабуль!

Отец сопроводил своего спасителя до детской, присел на корточки и с видом заговорщика прошептал:

— Спасибо за понимание, сынок, с меня причитается. Ложись-ка ты спать, хорошо? И я лягу.

Егор молча кивнул и похлопал старшего по плечу. Каждый ушёл к себе.

Первым, что юный полуночник увидел, включив лампочку, было его полное зимнее снаряжение, аккуратно разложенное на кровати: сапожки, штанишки, свитер, пуховик, шарф, варежки и шапка. Вспомнив слова Гаврюши, мальчик понял, что их ждёт приключение. Храброе, чуткое сердце Егора велело не медлить. Он чувствовал себя матёрым десантником перед вылетом на задание. Экипировался он, как и положено десантникам, «пока спичка горит».

Лестница на чердак была продолжением общей лестницы подъезда. Полностью одетый мальчик бесшумно просочился на площадку. В эти мгновения мама включила телевизор, чтобы развлечь Светлану Васильевну, а папа уже сладко храпел. Тихого щелчка двери никто не услышал.

— Эй, Егорка! — позвал шёпотом знакомый голос. — Шевели ногами, скоро наш рейс.

Мальчик и домовой, на груди которого полумесяцем развернулась связка разнокалиберных ключей, встретились у входа на чердак. Старые петли скрипнули, и в нос ударила смесь запахов морозного неба, перьев и чего-то ещё.

Гаврюша закряхтел, сдвинул что-то в темноте и произнёс чудные слова, от которых хотелось чихать. Сделалось вдруг светло и уютно, как будто сотни маленьких мерцающих лампочек вспыхнули и расплылись по чердаку, словно золотые рыбки.

— Ух ты! Светлячки! — Мальчик так и замер с открытым ртом. — А разве букашки не улетают на зиму в тёплые края?

— Мои букашки не улетают, — гордо пояснил домовой, сунул руку за пазуху и вынул золотые механические часы на цепочке. — Опаздываем. Поди-ка сюда, Валентинов сын.

У Егорки глаза разбегались от собранных здесь дивных вещей. Чего он только ни увидел: и чучело взрослого медведя с балалайкой наперевес, и коллекцию подков, подвешенных на гвоздях, и тяжёлый сундук для пиратских сокровищ, и старинные часы с пыльным стеклом, открывающимся для перевода стрелок…

От предчувствия большого приключения сосало под ложечкой. Мальчик забыл про сон и позднее время. Пачкая и без того грязные штаны, домовой плюхнулся на колени и принялся что-то разглядывать на полу у стены.

— Готов отправляться в сказку? — Рыжебородый приятель обернулся к мальчику. — Тады скорей за мной!

Он уменьшился, словно сдувшийся шарик, и пропал из виду.

— Гаврюша! — Егорка едва не упал, подбегая к месту, где только что стоял его проводник. — Ты что сделал?

Пропустить поездку в сказку гораздо хуже, чем проспать Новый год, а ещё обиднее — потерять волшебного друга. Раздавить его сапожком, например. Сделав осторожный шаг назад, мальчуган присмотрелся и, к удивлению своему, нашёл в стене игрушечную дверь размером с мультяшную мышиную норку. Но главное, что подле норы стоял живой и невредимый крошка-домовой.

— Какой ты мелкий! — засмеялся Егор. — Как козявка-а…

Его почему-то страшно развеселило, что Гаврюша по-прежнему рядом и так уморительно машет ручками. Егорка прислушался.

— …пальцем! Ткни пальцем в дверь, слышишь? — пропищал лилипутик.

Мальчик послушно дотронулся, и чудо повторилось — он уменьшился вместе с одеждой.

— Вот и славно! — сказал Гаврюша нормальным голосом и выбрал ключ на связке. — Знаешь секрет?

— Не знаю.

— А я те скажу! Ты первый человек, которому дозволено будет войти в тайную комнату.

— Тай-ну-ю ком-на-ту, — повторил восхищённый Егор больше глазами, чем губами.

— И вход только один, этот.

Ключ повернулся в замке, дверь щёлкнула и распахнулась. Друзья взялись за руки и шагнули внутрь, в волшебный полумрак. Трудно было назвать комнатой место, в котором они оказались. Что-то неуловимое в обстановке ещё напоминало о старом доме и чердаке. Сохранился морозный воздух, перемешанный с запахом пыли и перьев, где-то далеко шумели московские улицы, но всё неумолимо таяло, как тают песочные фигурки от прикосновения морской волны. Новые, доселе невиданные звуки и запахи приходили им на смену. Егор крепче сжал руку домового.

— В сказке мы будем такие же крохотные?

— Не боись, в тех краях все такие, — успокоил Гаврюша и показал куда-то наверх. — А вот он и в сказке будет такой же огроменный.

Сверху неровными скачками опустилась корзина, способная вместить четырёх таких лилипутов, а следом голубь размером со спортивный вертолёт, запряжённый в неё вместо воздушного шара.

— По тутошним меркам обычная птица, а в сказке он, как видишь, со Змея Горыныча, — гордо пояснил Гаврюша.

Голубь, совершив посадку, склонил голову, выжидательно посматривая на мужичка.

— Лет сто назад на воробьях летали, верхом, только представь! — с охотой рассказывал тот, обходя вокруг птицы. — Никакого удовольствия, скажу я тебе, Валентинович. Пугливые, беспокойные, садятся через каждые десять шагов, дисциплины ноль. Енти совсем другое дело. Расписания придерживаются, на свист идут и любому нахальному Карлсону, если надо, наваляют. Уж я-то видел, врать не стану.

— Ух ты! — Семилетний московский школьник стоял задрав голову и внимал каждому слову. — Можно его погладить?

— Забудь! Склюёт и не заметит, что ты на пятёрки учишься. Ему до твоей ласки дела нет, так что лезь в корзину и сиди тихо. Я за тебя теперь целиком ответственный.

По специальной верёвочной лесенке они забрались в корзину.

— А ну, сизый мерин, неси-ка нас в тридесятое царство, в Лысый лес, да к самому Баюн-центру!!! — скомандовал Гаврюша, подкрепляя свои слова звенящим свистом пьяного кучера.

Голубь кивнул, расправил крылья, и перелёт начался.

— Расскажи мне про этот центр, я никогда не слышал о нём ни в одной сказке, — попросил Егорка, приподнимаясь на цыпочках, чтобы посмотреть на плывущие мимо облака.

— А чего ж не рассказать? Баюн-центр основали лешие, — с готовностью начал объяснять домовой, — во глубине лысого, как ваш дворник, леса…

— А не страшно туда лететь, раз он такой лысый?

— Не, я там всех знаю. Слушай дальше. Известно ли тебе, любитель сказок, в чём польза от кошек породы баюнов?

— В шерсти?

— Энто папа у тебя в шерсти! А польза в том, что только эти коты умеют сладкие речи вести, песни петь, языками владеют, хорошим манерам обучены. От хандры исцеляют, нервы в порядок приводят, спину массажируют и квитанции сами заполнять могут — за свет, за газ, в общем, ты меня понял, да?

— Здорово! Вот бабуле подарить бы такого. А лешие тут при чём?

— Ещё как при чём! Хитёр да жаден народец лешачий, своего не упустит. Как пронюхали они, пройдохи, что весьма охоч сказочный народ до полезных кошек, так позвали в свой лес на работу заморских гномов.

— Ух ты, у вас там и гномы есть! А мне Глаша сказала, что гномов-девочек не бывает. Только как же они тогда самопроизводятся, вот?

— Не знаю, — буркнул Гаврюша. Ему не очень нравилось, что мальчонка встревает со своими бесконечными вопросами не по существу. — Я не приглядывался. Дальше слушай. В общем, посулили гномам постоянную регистрацию, а за то обязали большой посёлок строить.

— У нас так тоже делают, папа рассказывал…

— Да слушай уже! Назвали новострой Баюн-центром, чтобы звучало модно и завлекательно. А гномы хоть работу выполнили, да только никто им и копейки не уплатил. Посидели, погоревали и решили бастовать работяги, а тут, как нарочно, стрельцы с проверкой — заарестовали всю артель и на родину отправили.