Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 25)
— Без колдовства не круто, — повторил бывший ученик чародейской школы и вышел из комнаты, унося будущего слона с собой. Шланг с насадкой волочился за ним хвостом.
Спустя минуту по квартире прокатился мощный африканский вопль. Кот шипел и пятился на задних лапах, а Егор… Ну, мальчик и раньше знал, что надо слушаться старших, а запрещённое колдовство — не самая лучшая игра на свете.
Сам Гаврюша ругался на чём свет стоит, всё вышло не так и не по его желанию. Никакого слоника, даже камышового, из бытовой техники не получилось. Пылесос остался пылесосом, но после чародейных заклинаний, начитанных по памяти, без азбуки — вёл себя как животное: сворачивал и разворачивал шланг, вопил в него, словно это был хобот, только что ушами не махал. Не было у него ушей.
Баюн кругами ходил вокруг чуда-юда, задрав хвост, и предостерегающе фырчал. Обычно так коты запугивают друг друга перед серьёзной дракой в марте. "Слон" из любопытства попытался "понюхать" Маркса и радостно завопил, отчего мелко задрожала посуда в сушилке. Без малейшего страха пылесос подкатил к баюну, наставил на него "хобот" и протрубил прямо в нос.
Кота отбросило к стенке. Его возмущению просто не было предела. Никто и никогда не поступал с Марксом настолько бесцеремонно. От обиды он пулей влетел в ванную, заперся там и начал гнусаво орать с неистовой силой.
— Упс. — Гаврюша почесал в затылке и намотал электрический шнур питания пылесоса на руку, получилось что-то вроде поводка. — Егорка, хватай его за хобот, и потащили к тебе в комнату. К батарее привяжем, пущай себе пасётся.
Так они и сделали.
Сам домовой чувствовал себя слегка виноватым перед котом за то, что поднял нервы бедняге, с диваном тоже глупо получилось, а вину, как известно, надо заглаживать. Пока Егорка наблюдал за выпасом недоделанного слона и показывал ему свои машинки, домовой тихонечко подкрался к ванной и постучал в дверь.
— Маркс, ау? Ты живой?
В ответ тишина, кот наорался и молча вылизывал себе хвост.
— Да ладно тебе обижаться! Кто ж знал, что так получится?
— Я знал, — тихо муркнули с той стороны.
— Ну а раз знал, так чего дуться? Хошь, я тебе вот прям сейчас что-нибудь хорошее сделаю!
— Напйимей? — заинтересовались из ванной.
— Кошку хочешь?
Маркс замолчал.
— Хочешь или нет?
— Тут же дети.
— Какие дети? Егорка у себя с пылесосом играет, Глафира в институте. Да и не ребёнок она уже, всё про кошек знает.
— Тогда я категойически за!
Гаврюша поплевал на ладошки и забормотал новое заклинание.
— Не смей войожить! — догадался кот. — Настоящую неси! Не йезиновую!
— Маркс! — прикрикнул рыжий домовой. — Чего нервничаешь? Кошка — это просто. Проще, чем слон. Минутку потерпи, не пожалеешь!
Спустя минуту в ванной комнате что-то хлопнуло, послышалось довольно милое мяуканье, но привередливый бабушкин кот снова оказался недоволен.
— Халтуйа! — заорал он. — Опять халтуйа, подделка буйжуазная!
Дверь распахнулась, баюн сиганул наружу, а за ним, мурлыкая и мяукая, погналась поролоновая Глашина мочалка, синяя с двумя розовыми веревочками, чтобы держаться за них и натирать спину.
Гаврюша хлопнул себя по лбу и сполз по стенке на пол.
— Кошка — это непросто, — уныло признал он, и тут его осенило. — Веник, вот что просто! Проще не бывает!
Он помчался на кухню, влез под мойку и вытащил веник, на котором летал к Вал Валычу на работу. Положив его на пол, домовой встал рядом и быстро произнёс заученные слова:
— Эники-беники-феники-дреники, слушай меня, повелителя веников! Я запрещаю по полу мести — Гаврюшу по небу будешь нести. Стань предо мною по пояс, готовый лететь хоть на Северный полюс. Будем по тучам, по тучам скакать, звёзды искать и от ветра тикать!
Веник изогнулся змеёй, зашипел и уполз под кухонный гарнитур, чем окончательно вывел бедного недоучку из себя.
— Ну сколько можно-то?! — закричал он и топнул ножкой. — Что ж это получается, Кондрашка победил? Ан нет! Не бывать тому!
Гаврюша скорчил самую суровую физиономию и припустил из кухни что есть мочи, одни только лапти замелькали.
Остановился домовой в родительской спальне, перед окном, на котором стоял горшочек с хлипенькой веточкой лимонного дерева.
— Что случилось? — Вслед за ним прибежал Егор, привлечённый шумом. — Гаврюша, пожалуйста, ничего больше не делай!
— Успокойся, дружок! Я худого не творю, тока справедливость восстанавливаю!
— А зачем тогда натравил мочалку на бабушкиного Маркса?
— Это не мочалка! — поправил Гаврюша, недовольный, что ему мешают. — Это кошка такая! Новая порода!
В родительской спальне приоткрылась дверца шкафа, и внутри блеснули два жёлтых глаза. Тихий голос Маркса произнёс:
— Это мочалка! И меня здесь нет.
Дверца резко закрылась.
Егор перелез через большую кровать и потянул домового за рукав красной рубахи.
— Пойдём, Гаврюшечка, скоро бабушка придёт, ей это не понравится…
— Ещё как понравится! — возразил рыжий упрямец. — Ты ж не знаешь, что я делать буду. Простое заклинание, и мама тоже будет довольна.
Первоклассник отпустил рубаху друга.
— Правда? А что ты хочешь сделать?
— Лимон. Просто на вот этой дохлой веточке вырастет лимон. И всё! — Встретив сомневающийся взгляд, домовой сделал честные глаза. — Последняя попытка, обещаю!
Егор доверчиво улыбнулся:
— Вот мама обрадуется! Глаша давно над ней смеётся, говорит, ничего у тебя не вырастет, говорит, в магазине надо фрукты покупать…
— Ха-ха, да что твоя сестричка понимает в садоводстве! — подхватил Гаврюша. — А маменька ваша вообще обалдеет!
Шкаф открылся, и чёрный кот, крикнув: "Только без меня, товайищи!" — удрал вон из спальни. Уж кто-кто, а Маркс всегда знал, когда надо смыться, пятой точкой чуял…
В миг, когда слон-пылесос с интересом обнюхивал игрушечную маршрутку, а веник-змея шипел на выгнувшую спину кошку-мочалку, в тот самый миг, когда баюн, нервно озираясь по сторонам, откручивал пробку бабушкиного корвалола, в спальне произошла магическая вспышка.
— Я же говорил — получится! — гордо выгнул грудь домовой.
— Ага! — с восторгом откликнулся Егорка.
— Растёт! — подмигнул Гаврюша.
— Быстро растёт, — с уважением поддержал мальчик.
— Как-то даже очень быстро… — задумчиво резюмировали оба после минуты молчания.
Глиняный горшочек лопнул и развалился на две половинки, земля посыпалась на ковровое покрытие. Жалкий отросток быстро превращался в крепкое дерево, корни и ветки которого лезли во все стороны. Сперва появились листья, затем цветочки, а уже потом, естественно, полезли плоды. Они быстро поспели и, осыпаясь, падали прямо на кровать, на пол и на подоконник. Вместо одного лимона спальню заваливало целой горой спелых, душистых цитрусов…
— Бежим! — скомандовал домовой и потащил за собой Егора.
Они вырвались из спальни, захлопнули дверь и навалились на неё спинами.
— Перебор! — подвёл итог горе-чародей и серьёзно посмотрел на мальчика. — Обещаю, Егорка, больше ни слова в рифму не скажу. Даже не проси!
— Я и не просил! — как бы между прочим напомнил мальчик. — Ох и влетит нам…
— Не нам, а тебе, — тут же поправил Гаврюша. — Твои меня не замечают.
Побеги лимонного дерева вылезли в щель из-под двери, обмотали рыжему недотёпе оба лаптя, поползли по штанам и перебросились на пояс.
Егор отскочил, дверь приоткрылась, и выкатилось с десяток крупных лимонов. Домовой шлёпнулся на пол, перевернулся на спину и стал отстреливаться жёлтыми фруктами от ветвистого врага.