Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 2)

Мама наблюдала за Глашей с завистью, а Егор с восхищением.

— У неё большие шансы стать пиратом, — тихо сказал он маме. — Но есть ещё один вариант.

— Какой? — так же тихо, под жевание и мычание дочери спросила мама.

— Если в пираты примут меня, мы украдём её и продадим в арабский гарем.

Александра Александровна прикрыла рот рукой.

— Мама, я сегодня иду к Светке на день рождения, — сказала Глаша. Не расставаясь с трубкой, она принялась оглядывать себя в области живота. — Опять наемся…

Мама утопила ложку в каше и потянулась за салфеткой. Дочь сделала последний смачный глоток из кружки и покинула кухню. На разделочной доске оставалось несколько соблазнительных ароматных кусочков копчёного мяса. Мама Саша взяла чистую тарелку для второго и накрыла их, чтобы смотреть на что-нибудь другое.

— Пираты не ели овсянку, — разочарованно признал Егор. — Ясно как день.

Он отодвинул тарелку и смело встретил осуждающий мамин взгляд.

— Это ещё почему? — спросила она, стараясь быть непроницаемой.

— Потому что у них не было мам, которые сидят на диете.

— Вот придумал! — обиделась мама. — Не хочешь, не ешь.

— Спасибо. — Егор слез со стула, собрал игрушки и, явно повеселев, побежал играть.

Мама убедилась, что её не видят, и потянулась к разделочной доске, приподняла тарелку… сняла совсем… Пусто!

Женщина вздрогнула. Какой фокусник это сделал, неужели Егор? Когда успел? Поглядев по сторонам, Красивая нагнулась и посмотрела под столом. Ничего она там не нашла.

Тем временем Глаша бросила телефон на взбаламученную постель и порхнула к шкафу. Она довольно быстро подобрала платье и повесила его на ручку. Последовали прихорашивания и приготовления, всё двигалось как по маслу, пока не подошла очередь серёжек. Из тех, что были нужны, нашлась только одна. В голове сверкнуло нехорошее воспоминание: до завтрака брат клянчил пиратские серьги. Подозрения заставили девушку на цыпочках выйти из комнаты.

— Братец, ты где?

Ответом на строгий призыв был лёгкий укол пластмассовой шпаги в спину.

— Теперь вы моя пленница, леди! — объявил он торжественно и поклонился. — Я продам вас в арабский гарем. Задорого.

Глаша развернулась, ухватила конец шпаги и затащила брата на свою территорию. Там ему молча была предъявлена единственная серьга. Он долго разглядывал вещицу, затем расплылся в улыбке и, насколько хватило рук, обнял сестрёнку.

— Спасибо, ты добрая! Это и вправду мне?

— Где вторая? — Вопрос отменил процесс родственных объятий и повернул общение в иное русло.

— Я не брал! — уверенно ответил Егор и заморгал.

— Точно?

Он отступил на шаг, чтобы вернуться в роль благородного разбойника и принять позу, соответствующую моменту.

— Я хоть и пират, молодая леди, но вещи сестры без спросу не беру.

— Ладно, иди. — Глаша проводила его взглядом, которым обычно провожают тяжелобольных, и вздохнула, понимая, что надо подобрать другие серьги. Ничего не поделаешь.

Гордо задрав подбородок, Егор удалился.

В прихожей снова рухнул велосипед.

— Тысяча чертей! — грозно проорал мальчик.

Из кухни, протирая тарелку, вышла мама.

— Ошибаешься, сын, только один. Что так быстро, Пекло закрыто на ремонт?

Вал Валыч обнимал коленку одной ноги, приплясывая на другой.

— Вы только посмотрите! — воскликнула мама Саша. — Да на нём носки разные!

— Я забыл права, — еле выдавил папа.

— Ты хоть видел, что надевал на себя?! — не унималась она.

— Видел! Искал! Других в доме нет! Они все пропали!!!

К событию присоединилась Глафира, которая тонко присмотрелась к проблеме с другой стороны:

— Вы не заметили? Пропадают парные вещи.

— И непарные тоже, — добавил папа, после чего прекратил жалеть ушибленную конечность и с видом медведя, пытающегося после спячки найти зубную щётку, полез во все ящики прихожей разыскивать водительскую карточку. Сопел и кряхтел он совершенно по-медвежьи.

— Ты прав, — сказала мама, — нарезка тоже исчезла, прямо из-под этой тарелки. — Она продемонстрировала белоснежную тарелку для второго, с которой уже не расставалась.

Однако под скептическим взглядом дочери смутилась и пошла на попятный.

— Если, конечно, Егорушка… — тихо, будто оправдываясь, начала мама Саша. Но запнулась и больше ничего не говорила, наблюдая за тем, как папа энергично погружает прихожую в хаос, выкидывая из всех ящиков всё, что возможно.

— Лопни моя селезёнка, если я не знаю, кто это! — патетически возопил Егор.

— Скажи, сын, скажи, — пробубнил под нос папа, не вставая с четверенек и окунаясь в очередной ящик. — Может, нам станет легче.

— Всё подстроил домовой, однозначно!

— Домовой? — Сестра оперлась спиной о косяк своей комнаты. — Одноглазый, хромой и с попугаем на плече?

— Да нет же, обычный русский домовой, — объяснил Егор. — Он играет. Прячет вещи и смотрит, что мы будем делать.

Папа оторвался от поисков и встал буквой Г, упираясь руками в колени.

— Тот, кто прячет чужие вещи и смотрит, как я теряю работу, должен сидеть в тюрьме.

— Я знаю, что делать. — Егор сложил руки кренделем. — Надо сказать громко: «Домовой, поиграй и обратно всё отдай!»

— Это его бабушка научила, — с ходу поставила диагноз сестра.

— Я вашему домовому и не такое заряжу, — в свою очередь отреагировал отец. — Здесь другие слова нужны, дедушкины, те, что он мне по секрету про депутатов говорил.

— А я верю тебе, сынок! — поддержала Егора мама и подмигнула дочери. — Домовой, поиграй и обратно всё отдай! Эй, Вал Валыч, скажи, жалко, что ли?

— Не жалко. — Папа выпрямился и разогнул спину, хватаясь за поясницу. — Домовой, поиграй и обратно всё отдай, а не отдашь, сам будешь за квартиру платить и Глаше на баланс класть. Глаша, дочь, ты согласна?

— Нет уж. — Девушка встала руки в боки и попеременно зыркая то на отца, то на мать. Потом плюнула, сподобилась-таки произнести бабушкино заклинание: — Домовой, поиграй и обратно всё отдай. А ещё у меня губная помада заканчивается, стырь у кого-нибудь, пожа-а-алуйста, очень надо!

— Размечталась, — обрезал Вал Валыч и засунул руки в карманы брюк. Лицо его стало озабоченным. — Что за чертовщина?!

Папа вынул правую руку, сжимая водительскую карточку.

— Вот видите! Видите! — обрадовался мальчик и запрыгал на месте. — А вы не верили! Он хороший, просто с ним никто не играет, как со мной.

— Сейчас проверим! — Мама с азартом побежала в спальню, откуда скоро вернулась с парой одинаковых чёрных носков. Она положила их на протянутую папину руку. — В следующий раз, дорогой, попроси домового и рубашку тебе погладить. Он хороший, он не откажет.

— Хорошо, — послушно ответил папа, всё ещё не веря в происходящее. — Ну я пойду?

Быстро, словно улики, он рассовал находки по карманам и, придерживая велосипед, покинул квартиру. Мама повернулась к Глаше. Та стояла вылупив глаза.

— Твоя очередь, доченька.

— Сходи глянь, — поддержал маму довольный мальчик. — Твои серьги снова вместе.

— Ой ли?! — разворачиваясь, фыркнула Глаша, но в комнату вернулась.